— Всегда к вашим услугам, герцогиня. Надеюсь, вы найдёте наш скромный порядок приемлемым.

Фраза, произнесённая с нарочитой правильностью, была уколом.Я знаю, как надо. А ты — нет.

— Порядок — это всегда хорошо, — парировала я просто, не вступая в игру.

Когда слуги бесшумно растворились, я осталась одна за огромным столом с единственной миской. Похлёбка была уже тёплой, почти остывшей. Мелкий, но красноречивый знак:«Ты не главная. Ты — уже остывшее дополнение».

Еда, однако, была хорошей. Наваристый бульон, овощи не разварены. Кто-то здесь умел готовить, несмотря ни на что. Я ела медленно, чувствуя, как Гризельда, делая вид, что проверяет поставленную на буфет посуду, бросает на меня колючие взгляды. Бертран стоял у двери, статуя вежливого неучастия.

Я положила ложку.

— Госпожа Гризельда.

Она обернулась, брови вежливо приподняты.

— Похлёбка прекрасна. Передайте, пожалуйста, мою благодарность Марфе. Особенно за бульон — он очень хорошо выварен. Это требует терпения.

На её лице не дрогнул ни мускул, но в глазах что-то ёкнуло. Я только что публично, через её голову, похвалила кухарку за конкретное дело. И поставила экономку в роль почтальона. Её монополия на оценку труда дала первую, крошечную трещину.

— Непременно передам, герцогиня, — ответила она, и гладкость её голоса была теперь с оттенком лёгкой шероховатости.

Вернувшись в покои, я обнаружила в камине жалкий, но живой огонь и на столике — глиняную кружку с дымящимся отваром.

— От Марфы, — тихо сказала Лиза, уже уходя. — Помогает лучше уснуть. И согреться.

Это была первая искра. Маленькая, почти невидимая, но — искра. Человеческое участие, переданное через чашку чая.

Я осталась одна. Ночь за окном была густой и непроглядной. Я выпила отвар — горьковатый, пахнущий мятой и чем-то лесным.

Вот так и закончился мой первый день в Облачной Скале. Без криков, без сцен. С тихим осмотром, с холодным ужином и с одной-единственной кружкой тепла, протянутой через баррикады страха и привычки.

Затушила свечу. В комнате остался только неровный свет огня в камине, отбрасывающий на стены гигантские, пляшущие тени. Они напоминали о том, как всё здесь нестабильно, как всё может измениться от одного дуновения. Или от одного верного решения.

Глава 6 Не доброе утро в Облачной Скале

Просыпаться в незнакомом месте — это всегда маленький шок. А просыпаться в чужом теле, в чужой эпохе, в каменном мешке на вершине скалы — это уже не шок. Это тихий, леденящий ужас, который обволакивает тебя ещё до того, как откроешь глаза. И к нему добавлялось новое, отчётливое физическое ощущение: грязь.

Я открыла глаза, и первым делом почувствовала, как кожа под грубым бельём липнет от дорожной пыли и пота. Воспоминание о четырёх днях тряски в карете, о пыльных постоялых дворах нахлынуло с новой силой. Я пахла лошадьми, дымом и усталостью. В моём старом мире это решалось двадцатиминутным душем с гелем с запахом морского бриза. Здесь… здесь был кувшин ледяной воды и то самое полотенце-терка.

Умыть лицо и руки — этого было катастрофически мало. Тело требовало настоящей, человеческой чистоты. Я дернула за шнур у кровати.

Через несколько минут появилась Лиза, всё такая же бледная и немногословная.

— Герцогиня?

— Лиза, мне нужно… помыться. Принять ванну, — сказала я, с трудом подбирая нужное слово из обрывочных воспоминаний Эмили.

Девушка кивнула, без удивления.

— Сейчас всё приготовлю.

То, что называлось здесь «приготовить ванну», оказалось целым ритуалом. Лиза ушла и вернулась не одна — с ней пришли две девушки подростка, тащившие огромный, неуклюжий оловянный таз. Его с глухим лязгом поставили перед камином. Потом начался бесконечный процесс ношения воды. Девицы сновали туда-сюда с вёдрами, их лица были красными от усилия. Вода в тазу — я потрогала её — была леденящей. Лиза бросила в камин несколько щепок, чтобы «подогреть помещение», но нагрев воды в тазу — это, конечно, не предполагало.

Потом она принесла «принадлежности». На деревянной дощечке лежал кусок чего-то серо-коричневого, сального на вид, с резким, кисловато-едким запахом. Это было мыло. Рядом — небольшая холщовая сумочка с… мелким песком.

— Для чистоты, герцогиня, — пояснила Лиза, увидев мой взгляд. — Особенно если сильно запачкались.

Меня чуть не вывернуло. Песок. ПЕСОК. Им собирались тереть мою кожу.

Лиза с помощницами натянули вокруг таза что-то вроде ширмы из старой ткани, оставив меня одну с этим арсеналом средневековой гигиены.

Я разделась. Воздух был так холоден, что по коже побежали мурашки. Я заставила себя ступить в таз. Вода обожгла ноги ледяным шоком. Я села, скрючившись, в этой крошечной, холодной луже. Мыло в руке было скользким и жирным. Я попробовала намылить им руку. Оно почти не давало пены, только жирную, липкую плёнку и тот тошнотворный запах старого жира и щёлока. Я сглотнула комок отвращения и начала тереть кожу. Мыло плохо смывалось ледяной водой, оставляя ощущение плёнки. А потом я взглянула на мешочек с песком.

Нет. Просто нет.

Я отшвырнула его прочь. Он шлёпнулся о каменный пол, рассыпавшись.

Я сидела в ледяной грязной воде, дрожа от холода и унижения, с телом, которое всё ещё казалось грязным, и с волосами, которые были жирными у корней. Слезы горечи и бессилия подступили к глазам. Это был не просто дискомфорт. Это было насилие. Насилие над базовыми представлениями о чистоте, о достоинстве, о простом человеческом комфорте.

И именно в этот момент, среди этой ледяной лужи и тошнотворного запаха, в моей голове что-то щёлкнуло.

Гнев и отчаяние кристаллизовались. Не в истерику. В холодную, ясную, абсолютно деловую мысль.

Итак, вспоминаем все фэнтези книги, которые я читала, что там делают попаданки, когда попадают в чужие тела и миры — варят мыло, вот и мы этим займемся, не будем от них отстовать.

Хорошо. Ситуация аховая. Ресурсы: жир (должен быть, ибо мыло есть), щёлок (значит, есть зола), вода. Парфюмерия: отсутствует. Абразивы: песок (недопустимо). Задача: создать приемлемое моющее средство с приемлемым запахом и тактильными ощущениями.

Я вылезла из таза, дрожащими руками вытерлась тем же жёстким полотенцем, лишь размазав липкую плёнку. Я натянула на влажное, неприятное тело чистое, но грубое бельё и платье. В голове уже крутились обрывки знаний: растительные масла, сода если нет щёлока, эфирные масла из трав, цветов… мед? для мягкости?

Я подошла к окну, глядя на просыпающуюся долину, но уже не видя её. Я видела мыловарню. Маленькую, кустарную. Я видела котёл, растапливаемый жир, процеженную золу… Я видела формы. Простые. Может, даже добавить лепестки сушёных цветов, если найдутся…

Это была не мечта. Это был план. Первый по-настоящему мой план в этом мире. Рождённый не из амбиций, а из простой, физиологической потребности и глубочайшего эстетического протеста.

Мыло. С него всё и начнётся.

Ощущение грязи на коже уже не было просто дискомфортом. Оно было топливом. Мотивацией.

— Лиза, — позвала я, когда служанка вошла убирать таз.

— Герцогиня?

— Скажи, пожалуйста, в замке есть запасы животного жира? Или растительного масла? И… куда девают печную золу?

Лиза уставилась на меня круглыми глазами, явно не понимая связи между моей жалкой ванной и этими прозаическими вопросами.

— Жир… должен быть в кладовой у госпожи Гризельды. Масло — редко, дорого. Золу… выносят, обычно на огород или за стену после чистки.

— Понятно. Спасибо.

Она ушла, качая головой. А я осталась с новым, жгучим знанием. Чтобы сделать свою жизнь здесь хоть немного сносной, мне придётся начать с малого. С самой основы. С куска ароматного мыла, который не воняет старым салом.

И это знание придало мне сил. Я собрала влажные волосы в тугой узел. Теперь у меня была цель. Не абстрактная «адаптация», а конкретный, осязаемый проект. И чтобы его начать, нужно было понять, что здесь вообще есть. Нужно было выйти из этой комнаты.