Петер вошёл, запыхавшийся, с шапкой в руках. Увидев такое собрание — Льюис, развалившийся в кресле, капитан Бардо у карты, герцог и я, — он смутился, но быстро взял себя в руки.

— Ваша светлость, — обратился он к герцогу, переминаясь с ноги на ногу. — Я того торговца снова видел. В Штейнбахе. Он всё там же ошивается.

Герцог подался вперёд.

— Рассказывай подробно.

Петер кивнул, вытер вспотевший лоб и начал:

— Я с Зельдой мыло возил, обменивали на продукты. Когда уже собирались уезжать, гляжу — а он сидит в тени под навесом, кружку пива потягивает и на нас смотрит. Я сразу его признал — та же рожа конопатая, нос кривой, шрам на руке. Я Зельде шепнул, она сказала не дёргаться, чтоб не спугнуть. Мы уехали, но я запомнил, где он сидел.

— Ты уверен, что это тот самый? — спросил Бардо настороженно.

— Как вас вижу, ваша милость, — твёрдо ответил Петер. — Я лицо запомнил. Рыжий, конопатый, лет тридцати, левая рука в шрамах, будто ожог старый. И нос кривой, переломанный.

Льюис, до этого момента слушавший с ленивым интересом, вдруг выпрямился в кресле. Лицо его изменилось — обычно весёлое, оно стало мрачным, почти зловещим.

— Рыжий, конопатый, шрам на левой руке… — медленно повторил он. — Лоренц, ты помнишь Йохана Шмидта? Из нашего отряда?

Герцог замер. Глаза его сузились.

— Шмидт погиб на перевале, — сказал он глухо. — Я своими глазами видел, как он упал.

— Мы видели, как он упал, — поправил Льюис, вставая и подходя ближе. — Но тела не нашли. А этот рыжий… у него ещё на левой руке был след от ожога, помнишь? Он в детстве руку обжёг, всегда рукав длинный носил, чтобы не спрашивали.

Герцог побледнел ещё больше.

— Шмидт знал маршрут. Знал, где мы пойдём. — Он сжал кулаки. — Если он жив и здесь… значит, это он нас продал.

— Выходит, так, — кивнул Льюис. — Предатель. И сейчас он работает на Штауфена, собирает сведения.

Герцог резко ударил кулаком по подушке.

— Почему именно Штауфен⁈ — Голос его сорвался на рык. — Мой самый злейший враг! Он всегда хотел захватить мои земли, уничтожить мой род. И теперь этот пёс продался ему, чтобы довершить начатое!

В комнате повисла тяжёлая тишина. Бардо сжал челюсти, Льюис молчал, глядя на друга с тревогой. Я видела, как герцог пытается совладать с собой — желваки ходили, дыхание стало частым, прерывистым.

Я поднялась с кресла и подошла к кушетке. Опустилась рядом, на край. Осторожно, боясь, что он отшатнётся, положила ладонь на его сжатый кулак.

Он вздрогнул. Резко повернул голову, посмотрел на меня. В его глазах бушевала ярость, боль, отчаяние. Но я не убрала руку.

— Лоренц, — сказала я тихо. — Посмотри на меня.

Он смотрел. Дышал тяжело, но уже не так рвано.

— Мы знаем, кто это. Мы знаем, где он. Это не враг, которого мы не видим, — это всего лишь один человек. Предатель, который ответит за всё. Но сейчас нам нужна холодная голова, а не гнев. Ты командир. Ты нужен замку. И мне.

Он замер. На мгновение я подумала, что сейчас он оттолкнёт меня, выплеснет ярость. Но вдруг его рука под моей ладонью расслабилась. Он перевернул кисть и сжал мои пальцы — осторожно, почти робко.

— Ты права, — выдохнул он. — Прости.

Льюис и Бардо переглянулись. В их взглядах я прочитала удивление — и, кажется, одобрение.

— Значит, так, — сказал Льюис, нарушая тишину. — Мы знаем, где он. Устроим ловушку. Я сам займусь.

— Я с вами, — шагнул вперёд Петер, забыв о робости. — Я его лицо знаю, могу показать.

— Хорошо, — кивнул Льюис. — Завтра с утра выезжаем. Бардо, дай мне трёх толковых солдат.

Бардо кивнул.

Герцог всё ещё сжимал мою руку. Я чувствовала тепло его пальцев, и от этого почему-то становилось спокойно. Война была рядом, предатель объявился, но сейчас, в этой комнате, мы были вместе.

— Эмили, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — Останься сегодня.

Я кивнула.

Остальные уже обсуждали детали завтрашней операции, а мы сидели молча, глядя на огонь в камине. И это молчание было красноречивее любых слов.

Глава 42 Ловушка для крысы

Утро выдалось хмурым. Низкие тучи затянули небо, и ветер гнал по двору сухие листья, предвещая скорую осень. Я стояла у окна в кабинете герцога и смотрела, как Льюис с отрядом готовится к выезду.

— Ты уверен, что сможешь? — спросил герцог с кушетки. Он уже почти не лежал — сидел, опираясь на подушки, и даже пытался вставать, но Матиас запрещал.

— Я всегда могу, — усмехнулся Льюис, затягивая пояс с мечом. — Вопрос в том, захочет ли этот тип говорить. Но мы найдём способ.

— Привези его живым, — сказал герцог, и в голосе его прозвучала сталь. — Мне нужно знать всё.

Льюис кивнул, посмотрел на меня.

— Вы как, герцогиня? Будете ждать здесь или спуститесь пожелать нам удачи?

Я перевела взгляд на герцога. Он чуть заметно кивнул.

— Я провожу вас, — сказала я.

Во дворе Петер уже сидел в седле, нервно оглядываясь. Трое солдат — хмурые, молчаливые, в потёртых плащах — заканчивали проверять оружие. Льюис подошёл к своей лошади, легко вскочил в седло и подмигнул мне.

— Не волнуйтесь, ваша светлость. К вечеру эта крыса будет в клетке.

— Будьте осторожны, — сказала я. — Он уже однажды ушёл.

— Во второй раз не уйдёт.

Он развернул коня и кивнул отряду. Ворота открылись, и всадники скрылись за ними, растворившись в сером утреннем свете.

Я стояла во дворе, пока последний звук копыт не затих. Где-то на стене перекликались стражи, из кузницы доносился звон металла — Генрих ковал наконечники. Жизнь в замке шла своим чередом, но над всем этим висело напряжение, как туча перед грозой.

День тянулся бесконечно. Я пыталась работать — проверяла запасы в кладовых, говорила с Марфой о еде на время осады, заглянула в мыловарню, где Зельда с Лорой заканчивали новую партию кофейного мыла. Но мысли всё время возвращались к Льюису и его отряду.

К обеду я вернулась в кабинет герцога. Он сидел у карты, изучая её с таким видом, будто мог прожечь взглядом линию границы.

— Не сидится? — спросила я, присаживаясь рядом.

— Не сидится, — признался он. — Я должен быть там.

— Ты должен быть здесь. Живым. Иначе всё, что мы строим, рухнет.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом взял мою руку — уже без робости, привычно.

— Ты права. Но мне это не нравится.

— Мне тоже.

Мы сидели молча, глядя на карту, где у восточной границы были отмечены тревожные красные точки. Война приближалась, и каждый час был на счету.

К вечеру я снова вышла во двор. Солнце уже садилось, длинные тени ложились на камни, и воздух стал холодным. Я поднялась на стену, чтобы лучше видеть дорогу.

Они появились, когда совсем стемнело. Сначала я услышала стук копыт, потом увидела факелы, движущиеся к воротам. Сердце забилось быстрее.

Льюис въехал во двор первым. За ним — солдаты. А между ними, привязанный к седлу, с мешком на голове, покачивался человек.

Я спустилась со стены и подошла к повозке, которую уже подогнали к подвалам замка. Льюис спешился, и я увидела его лицо. Победной улыбки не было — только мрачная, тяжёлая решимость.

— Живой, — сказал он коротко. — Сейчас начнём разговор.

— Герцог ждёт, — ответила я.

— Хорошо, Вам лучше не присутствовать. Это будет… не для слабонервных.

Я кивнула. Льюис знал, что делал.

В подвале, куда отвели задержанного, было сыро и холодно. Я не спускалась туда — стояла в коридоре, прислушиваясь к звукам. Сначала ничего не было слышно. Потом — голос Льюиса, спокойный, почти ласковый. Потом — другой голос, сорванный, испуганный. Потом крик.

Я заставила себя не закрывать уши. Это было нужно. Для замка. Для людей. Для герцога.

Когда дверь открылась, Льюис вышел бледный, с каменным лицом.

— Всё, — сказал он. — Он говорит.

В кабинете герцога собрались все: Бардо, Томас, я. Льюис стоял у карты и пересказывал услышанное.