Льюис уже жевал булочку и смотрел на меня с любопытством.

— Знаете, Эмили, — сказал он, отпив кофе, — я тут подумал. Вы удивительная женщина.

— Почему?

— Ну, во-первых, вы не сбежали. Лоренц в таком состоянии — зрелище не для слабонервных. Во-вторых, вы его накормили. Я слышал от Матиаса, что вы лично скормили ему весь бульон. Это подвиг, знаете ли. Он даже в детстве не давал себя кормить.

— В детстве?

— Ага. — Льюис откинулся на спинку стула и уставился в потолок с мечтательным выражением. — Мы с ним познакомились, когда нам было лет по десять. Меня привезли ко двору его отца, старого герцога. Лоренц тогда был угрюмым мальчишкой, который ни с кем не разговаривал и всё время тренировался с мечом. Я подошёл к нему, спросил, не хочет ли он поиграть. Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему съесть лягушку. А потом… — Льюис усмехнулся. — Потом я случайно попал ему мячом в голову. Он разозлился, погнался за мной, я споткнулся, мы оба упали в лужу. И почему-то после этого подружились.

Я улыбнулась, представляя эту картину.

— А потом?

— А потом мы росли вместе. Учились фехтованию, ездили на охоту, дрались с соседскими мальчишками. Когда началась война, Лоренц ушёл на фронт. Я — следом. Мы воевали плечом к плечу пять лет. Я видел, как он менялся. — Голос Льюиса стал тише. — Война никого не красит, а его сломала особенно. Он потерял мать, потом отца, потом ещё кучу людей, которых любил. И с каждым разом становился всё более… закрытым.

— Вы его жалеете? — спросила я.

— Жалеть? — Льюис покачал головой. — Нет. Лоренц не из тех, кого можно жалеть. Он бы меня убил за такое слово. Но я понимаю его. И знаю, что под всей этой бронёй есть человек, который умеет любить и верить. Просто он давно никому не позволял это показать.

Я молчала, переваривая услышанное. Льюис снова взял кружку.

— Вы не судите его строго, Эмили. Лоренц — сложный человек. Но он не злой. Просто сломанный войной.

— Я не сужу, — ответила я. — Я просто делаю свои выводы.

— И какие же? — Льюис прищурился.

— Пока что я вижу человека, который привык доверять только себе. Который боится показать слабость, потому что считает это опасным. Который скорее умрёт, чем попросит помощи. — Я помолчала. — Но ещё я вижу человека, который прикрывал своих людей на перевале и не бросил друга в горах. Так что… выводы пока противоречивые.

Льюис усмехнулся.

— Вы мне нравитесь, Эмили. Честно. Вы не лезете в душу, но и не отворачиваетесь. Это редкость.

Я хотела ответить, но тут вспомнила главное.

— Кстати, о поисках. Вы нашли того человека? Торговца?

Льюис помрачнел.

— Почти. Мы выследили его до старой мельницы за Штейнбахом, но он ушёл буквально за час до нас. Кто-то его предупредил.

— Кто?

— Понятия не имею. Но это значит, что у него здесь есть сообщники. Кто-то в замке или в деревне.

— Гризельда?

— Возможно. Или кто-то из её людей, кто остался. — Льюис отставил кружку. — Но мы нашли его следы. Он ушёл в сторону границы. Думаю, он направился к Штауфену. С докладом.

— Значит, они скоро узнают, что герцог вернулся.

— Если уже не узнали. — Льюис вздохнул. — Но есть и хорошая новость. Мы нашли его вещи. Там были списки, имена. Теперь мы знаем, кто в Штейнбахе ему помогал. Местный староста, между прочим. Завтра будем брать.

— А сам торговец?

— Далеко он не уйдёт. Я уже послал людей на перехват. Если повезёт, перехватят до границы.

Я кивнула, обдумывая информацию. Хорошего мало, но хотя бы теперь мы знаем врага в лицо.

— Спасибо, Льюис. Вы много сделали.

— Это моя работа, — отмахнулся он. — И потом, я обещал Лоренцу, что разберусь. А я свои обещания держу.

Мы помолчали. Марфа принесла ещё кофе и, ворча, что мы совсем не едим, ушла на кухню.

— Знаете, Эмили, — сказал вдруг Льюис. — Я рад, что вы здесь. Не только потому, что вы спасли замок. А потому что… вы нужны ему. Лоренцу. Он сам ещё не понял, но я вижу.

— Что вы видите?

— Он смотрит на вас иначе, чем на других. Я знаю его двадцать лет. Он никогда не позволял никому сидеть у своей постели. А вам позволил. И не убил, когда вы его кормили. — Льюис усмехнулся. — Это прогресс.

Я покачала головой.

— Он просто слишком слаб, чтобы сопротивляться.

— Нет, — сказал Льюис серьёзно. — Он слаб телом, но не духом. Если бы он не хотел, чтобы вы были рядом, вы бы уже были за дверью. Сил бы нашёл.

Я не знала, что ответить. Внутри шевельнулось что-то тёплое, но я отогнала это чувство. Сейчас не время для иллюзий.

— Льюис, — сказала я, поднимаясь. — Мне пора. Нужно проверить оранжерею. А вам — отдыхать. Вы тоже не спали, кажется.

— Ага, — зевнул он. — Пойду прикорну где-нибудь. Но если что — я в гостевых покоях. Зовите.

Я вышла в коридор, и мысли мои были заняты не только войной и шпионами. Льюис сказал что-то важное. Что-то, что заставило меня по-новому взглянуть на человека в тех покоях.

Но думать об этом буду потом. Сейчас — работа.

Глава 36 Ночной разговор у камина

Вечер опустился на замок тяжёлой, холодной тишиной. За окнами выл ветер, где-то в коридорах перекликались стражи, но здесь, в кабинете герцога, было тихо и тепло. Огонь в камине лениво пожирал поленья, отбрасывая пляшущие тени на стены и мебель.

Герцог лежал на широкой кушетке у камина, укрытый пледом. Матиас разрешил ему перебраться сюда из спальни — сказал, что движение полезно, но лежать всё равно надо. Лоренц воспринял это как личное оскорбление, но спорить не стал — видимо, сил действительно не было.

Я вошла без стука, придерживая поднос. На подносе — маленький кофейник, чашка, сахарница и молочник. Льюис перед уходом шепнул: «Попробуй. Он кофе в столице пил, но такого точно не пробовал. Может, растопит лёд».

Герцог повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд был усталым, но уже не таким тяжёлым, как утром.

— Ты опять? — спросил он без особой злости. Скорее с усталым смирением.

— Я с кофе, — ответила я, ставя поднос на низкий столик, рядом с кушеткой. — Льюис сказал, что вы любите.

— Льюис много чего говорит. — Он покосился на кофейник, из которого тянулся тонкий, дразнящий аромат. — Я не пью эту дрянь.

— Это не дрянь. Это кофе из зёрен кэбри. Тех самых, которые у вас в долине растут и которыми кормят скот.

Он приподнял бровь.

— Ты хочешь напоить меня кормом для скота?

— Я хочу напоить вас напитком, который бодрит лучше любого вина и не оставляет похмелья. — Я налила кофе в чашку. — Попробуйте. Если не понравится, выплесните в камин.

Он смотрел на чашку, на меня, снова на чашку. Потом, кряхтя, приподнялся на локте и взял её.

Сделал глоток. Поморщился. Сделал ещё один.

Молчал долго. Я села в кресло напротив и тоже налила себе — просто чтобы не сидеть без дела.

— Странный вкус, — сказал он наконец. — Но… не отвратительный.

— Это комплимент?

— Это констатация. — Он отпил ещё. — Откуда ты знаешь, как это готовить?

— Из другого мира, — ответила я спокойно.

Он посмотрел на меня поверх чашки, но ничего не сказал. Мы пили молча. В камине трещали дрова, ветер за окном усиливался.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он вдруг.

— Что именно?

— Всё. — Он обвёл рукой пространство. — Мыло, травы, оборону. Ухаживаешь за мной. Сидишь здесь ночами. Ты могла сидеть тихо, в своих покоях, и ничего не делать. Тебя бы никто не тронул.

Я отставила чашку и посмотрела на огонь.

— Я не умею сидеть тихо. И потом… — я повернулась к нему, — это теперь мой дом. А вы — мой муж.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — не гнев, не презрение, а скорее растерянность.

— Твой дом, — повторил он медленно. — Ты здесь больше недели. И уже считаешь это домом?

— А вы здесь всю жизнь. И до сих пор не считаете?

Он усмехнулся — криво, невесело.