— Я поговорю с господином Мартином, — пообещала я. — А вы пока прикиньте, сколько мыла можем выделять на продажу, не в ущерб замку.

— Сделаем, ваша светлость!

Я вышла во двор. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени от башен ложились на камни. Где-то вдалеке стучал молоток — Йозеф с подмастерьями чинил ворота. В воздухе, смешиваясь с привычным запахом дыма и конюшни, всё ещё витал слабый аромат кофе и лаванды, тянувшийся из мыловарни.

Из другого мира, — подумала я, вдыхая этот запах. Да. Наверное, так оно и есть. Но этот мир становится моим.

Я поправила шаль на плечах и направилась к замку. Впереди был ещё разговор с Томасом об «экспорте» мыла, проверка оранжереи и бесконечный список дел, который не давал мне остановиться и начать ждать.

Ждать я больше не хотела. Я хотела строить. И мыловарня с её новым кофейным экспериментом была только началом.

Глава 19 Забытая оранжерея

Из мыловарни я вышла с лёгким сердцем. Кофейное мыло, новые союзники в лице Зельды и её команды, разговор о возможной торговле — всё это отодвинуло тревогу куда-то на задний план. Но стоило мне ступить во двор, как солнце, уже клонившееся к закату, напомнило, что время идёт, а дорога у перевала по-прежнему пуста.

Я почти дошла до главного входа, когда заметила Марфу. Она вынырнула из-за угла кухонного корпуса с охапкой сухих трав, перевязанных бечёвкой. Увидев меня, она приостановилась и присела в коротком поклоне — насколько позволяла ноша.

— Доброго вечера, ваша светлость. — Она перехватила травы поудобнее и кивнула в сторону кухни. — Вот, запас пополняю. Зима не за горами, а без трав никак.

— Помочь? — спросила я, но Марфа только фыркнула.

— Что вы, что вы, я сама. Тяжело, но привычно. — Она вздохнула и, поколебавшись, добавила: — Тяжело другое — цены на них. В этом году торговцы из столицы заломили втридорога. Раньше мы у местных закупали, так те же цены держали, а теперь и местных не осталось — кто ушёл, кто помер. Приходится кланяться чужакам.

Я остановилась. Втридорога — это не просто жалоба, это сигнал. В замковом хозяйстве каждая монета на счету.

— А почему не выращиваете свои? — спросила я. — Земли вокруг достаточно, климат, наверное, позволяет.

Марфа вздохнула ещё глубже, будто я затронула больную тему.

— Раньше, при старом герцоге, у нас оранжерея была. В южном крыле, там солнца много, стёкла в крыше. Чего там только не росло! И розмарин, и шалфей, и лаванда целыми грядками, и даже какие-то заморские диковины — лимоны, говорят, пробовали выращивать. А лечебных кореньев — на всю округу хватало. — Она помолчала, глядя куда-то в сторону. — А после войны всё забросили. Сначала не до того было, потом стекло побилось, а починить — руки не дошли. Теперь там одно запустение.

Я замерла. Оранжерея. Я помнила это место — когда мы с Томасом делали обход замка, в южном крыле.

— Пошли, — сказала я коротко.

Марфа удивлённо вскинула брови, но спорить не стала. Мы свернули в обход главного входа и направились вдоль южной стены. Здесь было тише, чем во дворе, — редко кто ходил. Стены замка, ещё недавно серые и унылые, в косых лучах заката казались золотистыми, тёплыми. Где-то высоко кричали птицы.

Марфа привела меня к неприметной двери, почти скрытой плющом, с другой стороны замка. Толкнула — дверь не поддалась. Я налегла плечом — с тем же успехом.

— Заперто, — констатировала я. — Ключ?

— У Бертрана, наверное, — неуверенно сказала Марфа. — Но он, поди, и не вспомнит, где тот ключ.

— Найдём.

Я решительно направилась к главному входу. Через пять минут мы уже стояли перед той же дверью, а Бертран, вызванный мной из кладовой, молча перебирал связку древних ключей. Его лицо, как всегда, не выражало ничего, но в глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Третий ключ подошёл. Замок щёлкнул с протяжным, жалобным скрипом, будто его не тревожили десятилетиями. Дверь подалась внутрь, и нас обдало запахом сырости, прелой земли и чего-то ещё — сладковатого, почти неуловимого.

— Благодарю, господин Фосс, — сказала я. — Дальше мы сами.

Бертран кивнул и бесшумно удалился. Марфа переступила порог первой, я за ней.

Свет проникал сквозь огромную стеклянную крышу, но стекло во многих местах было разбито, и косые лучи солнца падали внутрь отдельными снопами, выхватывая из полумрака картину запустения. Длинные столы, когда-то, видимо, служившие для рассады, были завалены пересохшей землёй, битыми горшками, ржавым инструментом. По углам висела паутина — густая, как старое кружево. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло плесенью и тленом.

Но не всё погибло.

В центре, у самой стены, высились три огромные кадки. В них, чудом уцелевшие, росли оливковые деревья — или то, что от них осталось. Кривые стволы, покрытые морщинистой корой, ещё держали несколько живых веток с узкими серебристыми листьями. Рядом, оплетая ржавую решётку, цеплялась за жизнь вьющаяся роза — несколько бледных бутонов, почти обесцвеченных, всё же пробивались сквозь заросли сухих плетей.

А в самом дальнем углу, куда почти не доходил свет, я заметила нечто странное. Крупные, широкие листья, похожие на лопухи, но плотнее, темнее. Они тянулись вверх, к редким лучам, и казались почти неестественно зелёными среди всеобщего увядания.

Я подошла ближе. Листья были упругими, глянцевыми, с характерными прожилками. Что-то в них показалось мне смутно знакомым.

— Это что? — спросила я у Марфы, которая озиралась по сторонам с выражением скорби на лице.

— А Бог его знает, — вздохнула она. — Ещё при старом герцоге какие-то диковины сажали. Говорили, из-за моря привезли. Я тогда молодой была, не интересовалась. А после его смерти всё заглохло, заросло. Это, видать, самое живучее оказалось.

Я осторожно потрогала лист. Он был прохладным, чуть шершавым. Мысли заметались. Крупные листья, незнакомое растение… Может, какое-то лекарственное? Или пряность? Или просто сорняк, занесённый ветром?

Но что-то внутри меня уже загоралось азартом. Это не просто заброшенное помещение. Это потенциальный ресурс. Лекарственные травы, которые Марфе приходится покупать втридорога, пряности для кухни, а вдруг — вдруг здесь можно попробовать вырастить кофейные деревья?

Кэбри растут в долине дикими, но их плоды мелкие, зёрна — не самого лучшего качества. Если взять лучшие экземпляры, посадить здесь, под стеклом, ухаживать — может, удастся получить сорт покрупнее, поароматнее? Я вспомнила, как в моём мире селекционеры веками выводили новые сорта кофе. Почему бы не попробовать здесь? Пусть это займёт годы — но у меня теперь, кажется, есть время.

— Марфа, — сказала я, оборачиваясь. — Это место надо восстанавливать.

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Ваша светлость, тут работы — на год. Стёкла побиты, земля пересохшая, инструмента нет…

— Знаю. — Я не дала ей договорить. — Но мы же не собираемся делать всё сразу. Начнём с малого. Оливки подкормить, розы обрезать. И вот это растение, — я кивнула на странные листья, — надо узнать, что это. Может, оно того стоит.

Марфа вздохнула, но в её глазах уже затеплилось что-то похожее на интерес.

— А кто этим заниматься будет? У меня кухня, у Илзы свои заботы…

— Нам нужен человек, который разбирается в растениях. — Я прищурилась, вспоминая разговоры с Томасом. — В замке или в деревне есть садовник? Настоящий, старый, который помнит эти времена?

Марфа задумалась, морща лоб.

— Был один… Арно. Он ещё при старом герцоге здесь работал. Когда оранжерея жива была, он за всем ухаживал. А после войны ушёл в Ауэнвальд, к дочери. Говорят, жив до сих пор, хотя старый уже, дряхлый. Но память, поди, ещё жива.

— Арно, — повторила я, запоминая имя. — Ауэнвальд — это далеко?

— Часа три пешком, если через лес, — пожала плечами Марфа. — Но старика тащить сюда… Он же еле ноги таскает.

— Не надо тащить. — Я уже мысленно прикидывала план. — Можно послать к нему кого-то из парней, Петера или Йохана. Пусть узнают, согласится ли он приехать на день-два, посмотреть, подсказать. За плату, конечно. Мы не за спасибо просим.