— Дай посмотрю, — сказал герцог, опускаясь рядом. Он едва стоял на ногах, но упрямо держался.

— Я в порядке.

— Ты вся в крови.

— Не моей.

Он взял мои руки, осторожно разжал пальцы, посмотрел на ссадины.

— Больно?

— Немного.

— Ты никогда не стреляла раньше.

— Нет.

— Зачем?

Я посмотрела на него. На его лицо, бледное, осунувшееся, но живое.

— Чтобы быть рядом, — сказала я. — Чтобы не прятаться за вашими спинами. Чтобы, если придётся, защищать тех, кто слабее.

Он поднёс мои руки к губам и поцеловал. Осторожно, нежно, будто они были самыми драгоценными в мире.

— Ты уже защищаешь, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. И я… я горжусь тобой.

У меня защипало в носу.

— Лоренц…

— Тш-ш. — Он прижал меня к себе. — Просто посидим. Тихо.

Мы сидели так долго. Внизу, во дворе, гасили факелы, готовясь к новой ночи. Где-то далеко, за стенами, враг перегруппировывался для новой атаки. Но здесь, в полумраке лазарета, было тихо и спокойно.

Потому что мы были вместе.

Глава 49 Герцог встает

Утро началось опять с рёва труб, который не смолкал ни на минуту. Враг бросил на стены всё, что у него было. Осадные башни, тараны, лестницы — они лезли со всех сторон, и казалось, что им нет числа.

Я стояла на стене, сжимая лук. За эти два дня я научилась попадать в цель — не всегда, но чаще, чем промахиваться. Рядом лучники стреляли без остановки, внизу женщины подносили стрелы и лили смолу. Но врагов было слишком много.

— Герцогиня, спускайтесь! — крикнул Бардо, отбиваясь от лезущего на стену солдата. — Здесь опасно!

— Я остаюсь! — ответила я, выпуская очередную стрелу.

Внизу, у лестницы, послышался шум. Я обернулась и замерла.

Герцог поднимался на стену.

Он шёл медленно, опираясь на меч, а не на костыль. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина, но глаза горели. Он сбросил повязку с плеча, и я увидела, что швы разошлись — кровь проступала сквозь рубашку.

— Лоренц! — крикнула я, бросаясь к нему. — Ты с ума сошёл? Тебе нельзя!

— Я нужен там, — сказал он, отстраняя меня. Голос его был твёрдым, но я чувствовала, как он дрожит от боли.

— Ты умрёшь!

— Тогда я умру, защищая свой замок. — Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая решимость, что у меня перехватило дыхание. — И своих людей.

Он шагнул вперёд, и солдаты, увидевшие его, замерли.

— Герцог! — крикнул кто-то.

— Его светлость на стене!

— С нами! С нами!

Люди, которые ещё минуту назад держались из последних сил, выпрямились. В их глазах зажёгся огонь, которого я не видела с начала осады.

— За Волькенфельс! — крикнул герцог, поднимая меч.

— За Волькенфельс! — ответили сотни голосов.

И они бросились в бой.

Я не отходила от него ни на шаг.

Он рубил мечом, отбивал удары, и каждый взмах давался ему с болью. Я видела, как кровь проступает сквозь рубашку, как бледнеет его лицо. Но он не останавливался.

— Лоренц, берегись! — крикнула я, когда увидела летящую стрелу.

Он упал на колено, пропуская её над головой, и тут же вскочил, рубанув лезущего на стену врага.

— Я в порядке! — крикнул он, даже не глядя на меня.

Я стреляла. Стрела за стрелой, не считая, не думая. Мои руки горели, пальцы не слушались, но я продолжала.

— Герцогиня, стрелы! — крикнул кто-то рядом.

— Сейчас!

Я схватила колчан, высыпала его на камни, и мы стреляли, стреляли, пока враг не отступил от стены.

К полудню атака захлебнулась.

Враг откатился, оставив под стенами сотни убитых. Наши солдаты, обессиленные, но живые, опустились на камни. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто сидел и смотрел в пустоту.

Я искала герцога глазами и нашла его у южной башни. Он стоял, опираясь на меч, и смотрел на поле боя. Рубашка его пропиталась кровью, лицо было белым как мел.

— Лоренц! — Я подбежала к нему, схватила за руку. — Ты ранен?

— Нет, — выдохнул он. — Это старое. Швы разошлись.

— Тебе нужно к Матиасу!

— Сейчас. — Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то тёплое. — Ты была рядом.

— Я всегда буду рядом.

Он хотел ответить, но пошатнулся. Я подхватила его, чувствуя, как тяжело он опирается на меня.

— Идём, — сказала я. — Сейчас.

Мы спустились со стены, и в пустом коридоре, где нас никто не видел, он остановился.

— Эмили.

— Что?

Он прижал меня к стене.

Я не успела ничего сказать. Он накрыл мои губы своими — жадно, отчаянно, будто хотел выпить всю меня, будто боялся, что это мгновение не повторится. Я чувствовала его дрожь, вкус крови и соли, слышала его прерывистое дыхание. Его пальцы сжали мои плечи, прижимая к холодному камню, но я не чувствовала холода — только жар его тела, только боль и нежность, смешанные в этом поцелуе.

— Я не хотел, — прошептал он, отрываясь от моих губ, и я чувствовала его дыхание на своём лице. — Я не хотел этого… Я не умею. Я не знаю, как быть… другим.

— Ты и не должен быть другим, — ответила я, касаясь его щеки. — Ты просто будь собой. А я буду рядом.

— Ты всегда говоришь правильные слова, — усмехнулся он, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Я просто говорю правду.

Он закрыл глаза, и я видела, как он борется с болью.

— Идём, — сказала я. — Матиас зашьёт тебя.

— Я пойду. Но сначала…

Он поцеловал меня снова — мягко, бережно, обещая.

Потом мы пошли к лазарету, и я держала его под руку, чувствуя, как тяжело ему даётся каждый шаг.

— Мы выиграем, — сказала я. — Ты видел, как солдаты смотрели на тебя? Ты дал им надежду.

— Это ты дала им надежду, — ответил он. — Ты и твой кофе.

Я рассмеялась, и он улыбнулся — устало, но искренне.

— Кофе — это моё секретное оружие, — сказала я. — А ты — наше знамя.

— Тогда мы непобедимы, — сказал он, и в его голосе я услышала то, чего не слышала раньше. Веру.

Мы вошли в лазарет, и Матиас, увидев герцога, закатил глаза.

— Ваша светлость, вы обещали…

— Я знаю, — сказал герцог, опускаясь на койку. — Зашивайте.

Я села рядом и взяла его за руку. Он сжал мои пальцы, и мы ждали, пока старый лекарь колдует над ранами.

Глава 50 Подмога

Следующий день осады встретил нас тишиной. Не той напряжённой, предгрозовой тишиной, которая предвещает атаку, а какой-то странной, пустой. Вражеский лагерь замер. Костры догорали, и никто не зажигал их снова. Солдаты на стенах переглядывались, не понимая, что происходит.

— Смотрите! — крикнул кто-то.

Я подняла голову. На востоке, где дорога сворачивала к перевалу, показались знамёна. Много знамён. Они двигались к замку, и сначала моё сердце упало — неужели подкрепление к Штауфену? Но Бардо, стоявший рядом, вдруг рассмеялся — хрипло, надрывно, но счастливо.

— Наши! — крикнул он. — Это наши!

Я вгляделась. Знамёна были не чёрно-золотыми, как у Штауфена, а сине-серебристыми — цвета дома фон Эйхен. И рядом с ними — зелёные стяги Вальдека. Льюис сделал своё дело.

Внизу, в лагере Штауфена, началась паника. Солдаты бросали оружие, бежали к лошадям, кто-то пытался построиться для обороны, но было поздно. Войско соседей, свежее, полное сил, обходило их с флангов, отрезая пути к отступлению.

— Открыть ворота! — скомандовал герцог, появляясь на стене. Он был бледен, опирался на костыль, но глаза его горели. — Ударить в спину!

Наши солдаты, обессиленные, израненные, но живые, хлынули из ворот. Я видела, как они бегут — кто с мечом, кто с топором, кто просто с камнем в руке. И враг, ещё минуту назад такой грозный, побежал.

— Они отступают! — крикнул Бардо. — Полный разгром!

Я смотрела, как чёрно-золотые знамёна падают одно за другим. Как наши солдаты, воодушевлённые подмогой, гонят врага. И как среди бегущих, в окружении верных наёмников, мелькает фигура в тёмном плаще.