Она кивнула и через минуту уже колдовала у плиты с маленькой медной кастрюлькой. Я следила за её движениями: вот она насыпает молотый кофе, заливает холодной водой, ставит на огонь. Вот следит за пенкой, снимает, ждёт, снова ставит. Всё чётко, уверенно, без той робости, что была в первый раз.

— Отлично, — похвалила я, когда она поставила передо мной кружку с густой чёрной жидкостью и плотной пенкой. — Прямо как я люблю.

Марфа расплылась в улыбке.

— Я каждое утро тренируюсь, пока вы спите. Уж больно процесс занятный. И запах этот… будто весь замок просыпается.

Я отпила глоток, наслаждаясь знакомой горечью. И вдруг меня осенило.

— Марфа, а что, если варить кофе не только для меня?

Она удивлённо подняла брови.

— Для кого же ещё?

— Например, для капитана Бардо и его офицеров.

Марфа замерла с ложкой в руке.

— Для капитана? — переспросила она. — А зачем?

— Чтобы расположить их к сотрудничеству. — Я отставила кружку и подалась вперёд. — Капитан вернётся с дозора сегодня к вечеру. Он военный, старый, консервативный, наверняка будет смотреть на меня как на выскочку. А если я встречу его не только словами, но и… чашкой хорошего кофе? Это снимает барьеры, Марфа. Это как знак уважения. «Я ценю твой труд, ты ценишь мой — давай поговорим как равные».

Марфа задумалась, морща лоб.

— Ну, если с этой стороны посмотреть… Кофе-то у нас пока немного, зёрен запас не бесконечный. А если они привыкнут? Придётся каждый день варить.

— Не привыкнут. — Я покачала головой. — Это будет знак внимания, а не ежедневная повинность. Раз в несколько дней, по особому случаю. А для начала — просто предложить, когда они вернутся с патруля. Усталые, продрогшие, злые. А тут — горячий, бодрящий напиток. Представляешь?

Марфа представила. И, кажется, ей понравилось.

— Хитро, — сказала она с уважением. — Вы, ваша светлость, как полководец мыслите. Не силой, так лаской.

— Не лаской, — поправила я. — Уважением. И расчётом. — Я допила кофе и поставила кружку. — Кстати, о расчётах. Я говорила с Куртом, конюхом. Он сказал, что диких кэбри в долине много, можно собирать ягоды и сушить зёрна самим. Я велела ему начинать сбор — чтобы к следующему урожаю у нас были свои запасы.

Марфа всплеснула руками:

— Ох, ваша светлость, всё-то вы наперёд считаете. И мыло, и травы, и кофе. Прямо как старый герцог, царствие ему небесное, тот тоже любил, чтобы всё по полочкам.

— Это не по полочкам, Марфа. Это — выживание. — Я улыбнулась, чтобы смягчить слова. — Если мы не будем думать о завтрашнем дне, завтра может не наступить.

Она понимающе кивнула, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже видела у Томаса, у Зельды, у Арно. Уважение. И вера.

— Значит, сегодня вечером, как капитан вернётся, сварю кофе, — деловито сказала Марфа. — Покрепче, как вы любите. И пенку покрасивее.

— И сырников положи, — добавила я. — Сладкое после солёного и горького — оно успокаивает.

— Всё сделаю, ваша светлость. — Она присела в коротком поклоне, но глаза её смеялись.

Я поднялась, чувствуя, как силы возвращаются. Впереди был ещё долгий день: нужно было зайти к Генриху, проверить, как идёт работа над стрелами, обсудить с Томасом новые планы по обороне и, главное, ждать вестей.

Но сейчас, после сытного обеда и чашки кофе, даже ожидание казалось не таким тягостным.

У двери я обернулась.

— Марфа, спасибо тебе. Не только за еду. За всё.

Она смущённо махнула рукой:

— Да что вы, ваша светлость… Это вам спасибо. За то, что замок наш домом стал.

Я вышла во двор, и слова её ещё долго звучали в ушах.

Домом.

Да, кажется, так оно и было.

Глава 26 Возвращение капитана

После обеда я зашла в кузницу — проверить, как идёт работа. Генрих с подмастерьями уже наковали почти сотню наконечников, и груда чёрного металла на верстаке росла на глазах. Я похвалила их, пообещала добавочную плату за ночные смены и направилась к Томасу — обсудить новые сводки с границы.

Но не успела я войти в кабинет, как со двора донёсся шум.

Конский топот, лязг сбруи, голоса — много голосов, усталых, но громких. Я выглянула в окно и увидела всадников, въезжающих в ворота. Человек десять, все в пыли, с усталыми лицами, лошади еле переставляли ноги. Впереди, на крупном гнедом жеребце, сидел коренастый мужчина в тёмном плаще, сдвинутом на одно плечо.

Капитан Бардо.

Я видела его впервые. Он спешился, бросил поводья подбежавшему конюху и оглядел двор цепким, привычным взглядом. Лет сорок, грубоватое, обветренное лицо, глубокие морщины у глаз — не от смеха, от постоянного прищуривания на ветер и солнце. Короткая борода с проседью, руки в перчатках, на поясе — тяжёлый меч. Он двигался так, как двигаются люди, привыкшие командовать: уверенно, жёстко, не тратя лишних движений.

Томас уже вышел ему навстречу. Они обменялись короткими фразами, и оба направились к главному входу. Я поняла: сейчас будет разговор. И мне нужно быть там.

Я зашла в кабинет Томаса и заняла место у стола, рядом с картой. Через минуту дверь распахнулась, и вошли Томас с капитаном.

Бардо, увидев меня, на мгновение замер. В его глазах мелькнуло удивление — быстрое, почти незаметное, но я уловила. Он явно не ожидал увидеть здесь герцогиню, да ещё и явно не в роли украшения интерьера.

— Ваша светлость, — он коротко поклонился, но в поклоне этом не было подобострастия. Только дань этикету. — Не знал, что вы интересуетесь военными делами.

— Садитесь, капитан, — сказала я спокойно, жестом указывая на стул. — Докладывайте.

Он переглянулся с Томасом, но тот лишь чуть заметно кивнул. Бардо сел, снял перчатки и положил их на стол. Руки у него были тяжёлые, с мозолями и старыми шрамами.

— Докладывать особо нечего, — начал он, и голос его звучал хрипло — видимо, не пил с самого утра. — Восточная граница. Три раза за последние два дня видели разведчиков Штауфена. Переходили ручей, углублялись на нашу территорию на пару миль, осматривались и уходили обратно. В стычки не вступали, на посты не нападали. Просто смотрели.

— Считали, — поправил Томас. — Они готовятся.

Бардо покосился на него, но не стал спорить.

— Возможно. — Он повернулся ко мне. — Но пока это только наблюдение. Если бы они хотели напасть, напали бы сразу. А так — значит, ещё не решили. Или ждут чего-то.

Я смотрела на карту, где Томас уже отметил места переходов. Три точки, образующие дугу вдоль границы. Если соединить их, получится линия, за которой — наши слабые места. Деревни, дороги, сам замок.

— Что будем делать? — спросила я, глядя на Бардо.

Он пожал плечами.

— Усилим дозоры. Поднимем мост на ночь. Будем ждать.

— А стрелы? — спросила я. — У нас их катастрофически мало.

Капитан усмехнулся — не зло, скорее удивлённо.

— Вы и про стрелы знаете, ваша светлость? Откуда?

— Я знаю, что в арсенале двести тридцать наконечников, древков на триста, но оперение только на сотню. Я знаю, что Генрих в кузнице за сегодня сделал ещё пятьдесят, и к вечеру будет сто. Я знаю, что, если Штауфен решится на осаду, нам понадобится минимум тысяча стрел в неделю. — Я говорила спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Так что мой вопрос был не праздным любопытством. Что мы будем делать, чтобы успеть?

Бардо замолчал. Его взгляд изменился — удивление сменилось чем-то похожим на недоумение, а потом — настороженное уважение. Он посмотрел на Томаса, тот чуть заметно усмехнулся.

— Я же говорил, — сухо заметил Томас. — Герцогиня уже сделала для обороны больше, чем некоторые военачальники за месяц.

— Я не военачальник, — буркнул Бардо. — Я солдат. Моё дело — драться, а не считать.

— Считать придётся всем, — сказала я. — Потому что если мы не посчитаем, нас просто раздавят числом. — Я помолчала и добавила: — Капитан, я не собираюсь командовать вами. Вы знаете, своё дело лучше меня. Но я прошу вас хотя бы принять к сведению, что у нас есть ресурсы, которые мы можем использовать. И если вам что-то нужно — стрелы, люди, еда — говорите. Мы найдём.