Глава 7 Кухня

Тело всё ещё знобило от ледяной «ванны», а в душе уже разгорался огонёк — не надежды, нет. Азарта. Азарта инженера, получившего в руки поломанный, отвратительный агрегат с мыслью: «Так, сейчас я тебя починю, а потом и вовсе пересоберу».

Первое утро в Облачной Скале началось с унижения. Но оно могло закончиться первым шагом к революции. Бытовой, тихой, пахнущей не потом и щёлоком, а лавандой и мёдом.

Я глубоко вдохнула и открыла дверь.

Коридор был пуст, тих и пронизывающе холоден. Каменные стены, редкие факелы в железных кольцах, уже догоравшие. Я пошла наугад, стараясь ступать бесшумно. Запахи стали меняться. Где-то впереди пахло дымом, влажным деревом и… чем-то съедобным. Хлебом? Кислым тестом?

Инстинкт повёл меня на запах. Через несколько поворотов и одну узкую винтовую лестницу вниз я вышла в небольшое помещение с низким потолком, откуда доносился гул голосов, звон посуды и тот самый, манящий запах еды. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь.

Кухня. Огромная, тёмная, дымная. В центре — массивный очаг, над которым на цепи висел котёл. У стены — длинный стол, заваленный корзинами с овощами, мисками, ножами. И люди. Несколько женщин, включая знакомую Марфу, суетились у стола. Марфа, красная от жара, что-то командовала, помешивая что-то в большой кадке. Здесь было тепло. Шумно. По-настоящему.

Я собиралась отступить, но Марфа подняла голову и увидела меня. На её лице мелькнуло удивление, затем — быстрое, паническое смущение. Она вытерла руки о фартук и сделала шаг вперёд.

— Герцогиня! Вы… вы тут заблудились? Вам чего-нибудь нужно?

Все движения на кухне замерли. Женщины уставились на меня, как на призрак, явившийся среди бела дня.

— Доброе утро, Марфа, — сказала я как можно естественнее. — Я просто… проснулась рано. И почувствовала такой чудесный запах. Не могу не похвалить — вчерашняя похлёбка была замечательной. Особенно бульон.

На мгновение кухня затаила дыхание. Потом по лицу Марфы расплылась растерянная, но искренняя улыбка.

— Ой, да что вы, герцогиня… обычная похлёбка. Из того, что было.

— Именно в этом и искусство, — улыбнулась я в ответ. — Сделать хорошо из того, что есть. А что это у вас сегодня?

Марфа оживилась, смущение сменилось профессиональной гордостью.

— Каша овсяная. Да хлеб ставим. Мука-то нынче… — она сморщилась, но тут же спохватилась. — Да ничего, справимся.

Я кивнула, оглядывая кухню. Глаза цеплялись за детали: закопчённые стены, грубо сколоченные полки, горы глиняной и деревянной посуды. Царство практичности, лишённое намёка на удобство.

— У вас тут очень… оживлённо с утра, — заметила я.

— А как же, герцогиня, — вздохнула одна из помоложе служанок, не удержавшись. — Чтобы к шести часам всё для раздачи было готово…

Марфа бросила на неё строгий взгляд, и девушка моментально умолкла.

— Так, работайте, не зевайте! — скомандовала Марфа, и кухня снова пришла в движение, хотя теперь все поглядывали на меня украдкой.

Я понимала, что задерживаюсь. Но уходить не хотелось. Здесь, среди этого хаоса и тепла, было больше жизни, чем во всём остальном замке.

— Марфа, — сказала я тише, сделав шаг ближе. — Спасибо за вчерашний отвар. Он очень помог.

Её лицо снова смягчилось.

— Пустое, герцогиня. Мелисса да мята, они нервы успокаивают. Видела я, с дороги-то вы… небось, измучились.

В её словах была простая, человеческая жалость. Не раболепие, а понимание.

В этот момент в дверном проёме возникла знакомая, плотная фигура. Гризельда. Она стояла, сложив руки на груди, и её тёмные глаза медленно переводились с меня на Марфу и обратно. На её лице играла та же холодная, вежливая улыбка.

— Герцогиня. Какая неожиданность. Надеюсь, наши кухонные запахи не потревожили ваш покой?

— Наоборот, — парировала я, поворачиваясь к ней. — Очень живой и приятный запах. Я зашла поблагодарить Марфу за ужин.

— Как мило, — протянула Гризельда. Её взгляд скользнул по моему простому платью, по небрежной причёске. — Но вам, герцогиня, не стоит беспокоиться о таких мелочах. И уж тем более — спускаться в служебные помещения. Для этого есть прислуга. Ваш завтрак будет подан в ваши покои, когда будет готов. Бертран распорядился.

Это было изящно и беспощадно. Мне указали на моё место. Ты — декорация. Сиди в своей башне и не мешай машине работать.

В воздухе повисло напряжённое молчание. Марфа смотрела в пол, энергично мешая кашу.

— Вы правы, госпожа Гризельда, — сказала я спокойно. — Просто старые привычки. В доме моего отца… — я сделала небольшую паузу, позволяя им самим додумать картину нищеты и необходимости всё делать самой, — … приходилось быть ближе к хозяйству. Благодарю за заботу. Тогда я не буду мешать.

Я кивнула Марфе и, не глядя на Гризельду, вышла из кухни. За спиной я услышала сдержанный, шипящий шёпот экономки, но слов разобрать не могла. Не нужно было. Смысл был ясен: «Чтобы больше этого не было».

Обратный путь по холодным коридорам я проделала с гневом, сладким и жгучим, кипевшим где-то внутри. «Не спускайся в служебные помещения». Хорошо. Отлично. Значит, битва будет идти на моей территории. Или на нейтральной.

Вернувшись в покои, я обнаружила на столике поднос: миска с той самой овсяной кашей (уже чуть остывшей), кусок чёрного хлеба и кружка чего-то тёплого. Чай? Отвар? Я попробовала. Что-то травяное, безвкусное. Завтрак узника.

Я ела стоя, у окна, глядя, как солнце наконец пробивается сквозь туман и освещает долину. Гнев понемногу остывал, превращаясь в холодную решимость.

Хорошо, Гризельда. Ты выиграла первый раунд. Ты отгородила меня от кухни — сердца дома. Но у любого замка есть не только сердце. Есть лёгкие. Кладовые. Есть система, которую ты контролируешь. И у любой системы есть сбои.

Мне нужно было понять правила игры. Не писаные, а те, по которым здесь живут. И для этого нужно было поговорить с кем-то, кто знает всё, но не является частью системы Гризельды. Или является, но имеет свои счёты.

Глава 8 Союз умов и первая разведка

Идея о мыле горела в сознании, как маленький, но упрямый огонёк. Она отгоняла и остаточный озноб от ледяной воды, и гнетущее чувство чужеродности. Теперь был не просто страх и анализ, был план. Но плану нужны были данные. Реальные, а не предположительные.

Сидеть в комнате и ждать озарения было бессмысленно. Мне нужна была карта местности. Не географическая, а хозяйственная. Где что лежит, кто за что отвечает и, главное, где находятся те самые «кладовые госпожи Гризельды».

Я вышла в коридор, на этот раз с конкретной, легальной целью: ознакомиться с замком. Как новая хозяйка. Кто мог осудить? Я двинулась не в сторону кухни, где уже побывала и где меня явно не ждали, а в противоположную сторону, где, судя по обрывкам разговоров, должны были находиться служебные помещения, а возможно, и конторка управляющего.

Коридоры были пусты. Утренняя суета, похоже, концентрировалась на кухне и в служебном дворе. Мои шаги эхом отдавались под сводами. Я проходила мимо закрытых дверей, за некоторыми слышались голоса или стук — жизнь замка текла своим чередом, не включая меня.

И тут я увидела знакомую фигуру. Томас выходил из невысокой дубовой двери, в руках у него были стопка потрёпанных бумаг и грифельная доска. Он выглядел так, будто не ложился спать: глаза были усталыми, но острыми, а движения — такими же точными и экономными, как в карете.

— Господин Мартин, — окликнула я его.

Он обернулся, и на его каменном лице мелькнуло лёгкое удивление, быстро сменённое профессиональной вежливостью.

— Герцогиня. Вы ищете что-то? Заблудились?

— Нет. Я исследую, — честно сказала я. — Сложно наводить порядок, не зная планировки. Это комната…?

— Моя конторка, герцогиня. И архив, если это громкое слово здесь уместно, — он слегка приоткрыл дверь.