Герцог выпрямился. В его руке был меч — тот самый, с которым он прошёл войну, с которым защищал замок, с которым лежал на стене, истекая кровью.

— Я обещал, — сказал он. — Я верну её.

Он посмотрел на Льюиса, и в этом взгляде было всё — и благодарность, и надежда, и та сталь, которую Льюис знал с детства.

— Прикрой меня, — сказал герцог. — Как тогда, на перевале.

— Всегда, — ответил Льюис.

Он развернулся и ушёл в темноту, уводя солдат. Герцог остался один. Он стоял у дерева, сжимая меч, и смотрел туда, где в темноте мерцал огонь её плена.

Я иду , — подумал он. —Я рядом.

Он шагнул вперёд, и лес принял его.

Эмили сидела у дерева, глядя на звёзды, и не верила, что дожила до этого часа.

Она была слаба, так слаба, что не могла поднять головы. Руки не слушались, ноги не держали, и только мысль — одна, единственная — держала её в сознании.

Он идёт. Он рядом. Он обещал.

Она закрыла глаза и увидела его. Не таким, каким он был в последний раз — уставшим, но счастливым, лежащим рядом в утреннем свете. А таким, каким помнила всегда: суровым, несгибаемым, с глазами, в которых горела сталь.

—Лоренц, — прошептала она, и это имя стало молитвой.

Где-то в темноте хрустнула ветка.

Эмили открыла глаза. Костёр догорал, наёмники спали, Гризельда сидела у огня, глядя в темноту. И вдруг она вскинула голову.

— Кто там? — крикнула она.

Тишина.

— Выходи! Я знаю, что ты здесь!

И тогда из темноты выступила фигура. Высокая, прямая, с мечом в руке.

— Я здесь, — сказал герцог. — Я пришёл.

Эмили увидела его, и сердце её замерло. Он стоял в свете костра, бледный, измученный, с тёмными кругами под глазами и разорванной рубашкой, на которой проступала кровь. Но он стоял. Он пришёл.

— Лоренц, — прошептала Эмили, и слёзы потекли по её щекам.

Гризельда вскочила, выхватывая кинжал.

— Ты один? — спросила она, озираясь по сторонам. — Глупец. Ты пришёл умирать.

— Я пришёл за ней, — сказал герцог. — И я её заберу.

Он шагнул вперёд, и наёмники, проснувшиеся от криков, бросились к нему. Но из темноты вылетели стрелы. Двое упали, не сделав и шага. Третий замер, поднимая меч, но из-за деревьев вышли солдаты — Карл, двое, трое, — и схватили его.

Гризельда осталась одна.

Она смотрела на герцога, и в её глазах горела ненависть.

— Ты думаешь, что победил? — прошипела она. — Думаешь, что заберёшь её и всё будет как прежде?

— Я заберу её, — сказал герцог. — А ты — ты ответишь за всё. За предательство. За убийства. За неё.

Он поднял меч, и Гризельда отступила. Она смотрела на него, на солдат, на Эмили, привязанную к дереву, и вдруг улыбнулась.

— Ты думаешь, что спас её, — сказала она. — Но ты опоздал.

Она метнула кинжал.

Герцог рванулся вперёд, но не к себе — к ней. К Эмили. Он закрыл её собой, и кинжал вонзился в его плечо.

— Лоренц! — закричала Эмили, чувствуя, как его тело падает на неё, как тёплая кровь заливает её руки.

— Я в порядке, — прошептал он. — Я в порядке.

Он рванул верёвки, которыми она была привязана, и она упала в его объятия.

— Я нашёл тебя, — сказал он, прижимая её к себе. — Я обещал.

— Ты ранен, — прошептала она, чувствуя, как кровь течёт по её рукам.

— Не важно, — ответил он. — Теперь я здесь.

Они сидели на земле, обнявшись, и вокруг них кипел бой. Льюис схватил Гризельду, солдаты добивали наёмников, кто-то кричал, кто-то бежал. Но они ничего не видели, ничего не слышали.

— Я думала, что умру, — сказала Эмили.

— Я не позволил бы, — ответил он.

— Я знала, что ты придёшь.

— Я всегда буду приходить, — сказал он, заглядывая ей в глаза. — Всегда.

Он поцеловал её — прямо в кровавом свете костра, под крики умирающих и шум леса. И этот поцелуй был нежнее всех, что были до него. Потому что это был поцелуй спасения.

Глава 56 Спасение и ранение

Лагерь догорал. Гризельда лежала на земле, связанная, с разбитым лицом и глазами, полными ненависти. Наёмники были мертвы или бежали, и только ветер гулял по пустым шалашам, разнося пепел и запах крови.

Герцог стоял на коленях, прижимая к себе Эмили. Она была жива — он чувствовал её дыхание, её руки, обнимающие его, — и это было всё, что имело значение.

— Лоренц, — прошептала она, и голос её был слабым, но живым. — Ты здесь.

— Я здесь, — ответил он, не разжимая объятий. — Я обещал.

Льюис подошёл к ним, держа в руках перевязочные материалы, которые нашёл в одном из шалашей.

— Надо перевязать рану, — сказал он, опускаясь на колено рядом. — У неё руки стёрты в кровь, у тебя плечо… Вы оба едва держитесь.

— Я в порядке, — сказал герцог, но Льюис уже отстранял его, осматривая рану на плече.

— Кинжал прошёл неглубоко, — сказал он, накладывая повязку. — Повезло. Ещё бы дюйм — и задело бы лёгкое.

— Мне везёт, — ответил герцог, глядя на Эмили.

Она сидела, прислонившись к дереву, и смотрела на него. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами, но живая. И улыбалась.

— Ты что улыбаешься? — спросил он хрипло.

— Ты пришёл, — сказала она просто. — Я знала, что ты придёшь.

Он не нашёл слов. Только притянул её к себе и поцеловал — в волосы, в лоб, в губы.

— Хватит, — сказал Льюис, усмехаясь. — Потом будете. Надо уходить, пока Гризельдины люди не вернулись.

Он помог Эмили подняться, передал её герцогу, а сам пошёл к Гризельде, чтобы поднять её.

Но Гризельда не собиралась сдаваться.

— Не трогай меня, — прошипела она, когда Льюис наклонился к ней. — Ты, барон-выскочка. Ты думаешь, что победил?

— Я думаю, что ты проиграла, — ответил Льюис, хватая её за плечо.

Она дёрнулась, и в её руке блеснуло лезвие. Маленький нож, спрятанный в рукаве, который никто не нашёл.

— Льюис! — крикнул герцог.

Льюис отшатнулся, и нож полоснул его по руке, но не глубоко. Гризельда вскочила, отбросив верёвки, которые, оказывается, уже перерезала.

— Вы думали, что я так просто сдамся? — закричала она, отступая к костру. — Вы думали, что победите меня?

Она смотрела на герцога, и в её глазах была только ненависть.

— Ты отнял у меня всё, — сказала она. — Замок, имя, жизнь. Ты даже не знал, что я твоя сестра. А если и знал — тебе было всё равно.

— Я не знал, — сказал герцог, отпуская Эмили и делая шаг вперёд. — Но даже если бы знал — это ничего бы не изменило. Ты предала меня. Ты убивала моих людей. Ты хотела уничтожить всё, что я люблю.

— А что ты оставил мне? — крикнула Гризельда. — Ничего! Ты даже не посмотрел на меня! Ни разу! Для тебя я была просто прислугой!

— Ты сама выбрала этот путь, — сказал герцог. — Ты выбрала ненависть. Ты выбрала предательство. И теперь ты ответишь за это.

Он выхватил меч.

Гризельда смотрела на него, и вдруг улыбнулась. Улыбка была страшной — в ней не было ни надежды, ни раскаяния, только безумие.

— Тогда умрём вместе, — сказала она.

Она бросилась на него с ножом, и герцог, не раздумывая, ударил.

Меч вошёл в грудь Гризельды, и она замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Лоренц, — прошептала она. — Брат…

Она упала, и в её глазах, в последний миг, мелькнуло что-то, чего он не видел раньше. Боль. И, может быть, сожаление.

Герцог стоял над ней, сжимая меч, и не мог двинуться.

— Лоренц, — тихо сказала Эмили, подходя к нему. — Всё кончено.

Он опустил меч и обернулся к ней.

— Я не хотел, — сказал он. — Я не хотел, чтобы так…

— Я знаю, — ответила она, беря его за руку. — Я знаю.

Они стояли молча, глядя на тело Гризельды. Льюис подошёл, накрыл её лицо плащом.

— Надо уходить, — сказал он. — Сейчас.

Он помог Эмили и они пошли к лошадям. Герцог шёл последним, не оглядываясь.

Они уже садились в сёдла, когда из темноты вылетела стрела.