Она секунду колебалась, потом кивнула и взялась за медную турку.

Я помогала ей молоть зёрна, разогревать воду, ловить пенку, которая поднималась к краям. Аромат поплыл по кухне — густой, горьковато-сладкий, живой. Он въедался в стены, в деревянные столы, в наши руки и одежду.

— Это пахнет не войной, — сказала Марфа, вдыхая. — Это пахнет домом.

— Потому что это и есть дом, — ответила я. — И мы напомним им об этом.

Я сама понесла кофе на стены.

В руках — тяжёлый глиняный кувшин, пар поднимается в холодное утро. Рядом Марфа несёт кружки. Солдаты смотрели на нас с недоумением — что ещё затеяла герцогиня?

— Пейте, — сказала я, наливая первую кружку молодому лучнику, который всю ночь провёл на посту. — Это согреет.

Он взял, поморщился от горечи, сделал глоток. Потом ещё один.

— Ваша светлость… это же…

— Кофе. Пей.

Он пил, и я видела, как меняется его лицо. Усталость не уходила, но в глазах появлялось что-то — может быть, жизнь. Может быть, надежда.

— Горячо, — сказал он хрипло. — И… бодрит.

— Это не всё, — усмехнулась я. — Вкус придёт потом.

Я обходила стену, наливая каждому. Солдаты брали кружки, пили, передавали друг другу. Кто-то крякал от горечи, кто-то улыбался, кто-то просто молча держал в руках тепло и смотрел на долину, где замер вражеский лагерь.

— Ещё, герцогиня? — крикнул кто-то из башни.

— Всем хватит! — ответила я, поднимая кувшин. — Марфа ещё сварила!

Внизу, у ворот, уже собралась очередь. Я спустилась, разлила остатки, пообещала новую партию к вечеру.

— Герцогиня, — позвал старый солдат с перевязанной рукой. — А что это за зелье такое? Я двадцать лет воюю, а такого не пробовал.

— Зелье бодрости, — ответила я. — Секретное оружие Волькенфельса.

Он засмеялся, и этот смех, хриплый, усталый, но живой, подхватили другие.

На мгновение стена перестала быть полем боя. Она стала местом, где люди просто пили кофе и улыбались друг другу.

Я поднялась обратно и увидела герцога.

Он стоял у южной башни, опираясь на костыль, и смотрел на меня. Я не заметила, когда он вышел — Матиас запрещал ему появляться на стенах после того, как в прошлый раз разошлись швы. Но он был здесь. И в его глазах было что-то, что заставило меня замереть.

— Льюис, — сказал он, не оборачиваясь к другу, который стоял рядом. — Как ты это называешь?

— Восхищение, — ответил Льюис тихо. — Чистое восхищение.

Герцог не ответил. Он смотрел на меня, на солдат, которые пили мой кофе, на улыбки, которые появились на их лицах. И в его взгляде было столько всего, что я не могла отвести глаз.

— Эмили, — сказал он, когда я подошла.

— Лоренц. Тебе нельзя здесь быть.

— Я хотел видеть.

— Что?

— Тебя. — Он взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. — Ты дала им надежду. Ты дала им то, что я не мог дать.

— Я просто сварила кофе, — сказала я, смущаясь.

— Ты сварила не кофе. — Он сжал мою руку. — Ты сварила веру. В то, что мы выживем. В то, что есть завтра. В то, что этот замок — дом, а не крепость.

Я не знала, что ответить. Молча стояла рядом, чувствуя тепло его руки, и смотрела на солдат, которые, отпив кофе, возвращались к своим постам. Они шли медленнее, но твёрже. Они смотрели вперёд, а не под ноги.

— Сегодня ночью, — сказал герцог тихо. — Я тоже хочу чашку.

— Я принесу.

— Я знаю.

Он отпустил мою руку, и я пошла к кухне за новой порцией. Уже у двери обернулась.

Герцог стоял на стене, опираясь на костыль, и смотрел мне вслед. Рядом Льюис что-то говорил, но Лоренц не слушал. Он смотрел только на меня.

И в этом взгляде было больше, чем он мог сказать словами. Восхищение. И что-то ещё, чему я пока не находила названия.

К вечеру кофе варили уже в трёх котлах. Марфа выбивалась из сил, но улыбалась. Женщины, которые помогали на кухне, разносили кружки по стенам, и запах кофе плыл над Волькенфельсом, смешиваясь с дымом пожарищ и холодным ветром с гор.

Ночью, когда вражеский лагерь затих, а наши дозорные потягивали горячий напиток, Льюис подошёл ко мне.

— Вы знаете, герцогиня, — сказал он, глядя на звёзды. — Я думал, что этот замок умрёт. Ещё до того, как я приехал. Здесь не было жизни, не было надежды. Только долг и сталь.

— А теперь?

— Теперь… — Он усмехнулся. — Теперь здесь пахнет кофе. И люди улыбаются. И даже Лоренц, этот старый ворчун, смотрит на мир иначе. Всё благодаря вам.

— Я просто делала то, что считала нужным, — сказала я, как всегда.

— Знаю. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Это и есть чудо.

Мы замолчали. Внизу, в долине, горели костры врага. Наверху, на стенах, наши солдаты пили кофе и ждали рассвета. А где-то между ними, в холодной ночи, тлела надежда.

Самая крепкая. Самая горькая. Самая живая.

Глава 47 Вылазка Льюиса

Ночь выдалась тёмной, безлунной. Вражеские костры в долине казались далёкими звёздами, упавшими на землю, но их свет не доходил до стен Волькенфельса. Мы стояли на стене втроём — я, герцог и Льюис. Внизу, у ворот, уже седлали лошадей.

— Ты уверен, что сможешь прорваться? — спросил герцог, опираясь на костыль. Голос его звучал ровно, но я чувствовала напряжение, которое сквозило в каждом слове.

— Я всегда уверен, — усмехнулся Льюис, затягивая перчатки. — А если нет — что ж, значит, не судьба.

— Льюис, — предостерегающе сказала я.

— Шучу, герцогиня. — Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то серьёзное. — Я вернусь. С подмогой или без. Но лучше с подмогой, потому что ваш кофе я ещё не допил.

Он спустился к воротам, и мы остались на стене одни. Внизу, в темноте, слышались приглушённые голоса, звон сбруи, тихие команды. Потом ворота приоткрылись, и отряд Льюиса выскользнул наружу, растворившись в ночи.

Я смотрела в темноту, стараясь разглядеть хоть что-то, но было пусто. Только костры врага мерцали вдалеке.

— Он вернётся, — сказал герцог тихо.

— Я знаю, — ответила я, не оборачиваясь.

Мы стояли молча, и ветер с гор трепал наши волосы. Где-то внизу, в лагере Штауфена, залаяла собака, и снова стало тихо.

— Пойдём, — сказал герцог. — Здесь холодно.

Он взял меня за руку, и мы спустились в замок.

В его кабинете горел камин. Огонь отбрасывал тёплые блики на стены, и в этом свете его лицо казалось не таким суровым. Он сел в кресло, я — напротив, на низкую скамью. Мы молчали, и это молчание было не тяжёлым, а каким-то… ожидающим.

— Эмили, — сказал он наконец.

— Да?

— Я хочу… — Он запнулся, провёл рукой по лицу. — Я хочу поговорить о том, что между нами.

Я замерла. Сердце забилось быстрее.

— Что именно ты хочешь сказать?

— Я не знаю, что это, — сказал он, глядя в огонь. — Я не умею… Я никогда не умел говорить о таких вещах. Война, долг, замок — это я понимаю. А это…

Он замолчал, и я ждала, боясь прервать.

— Когда я смотрю на тебя, — продолжил он, и голос его стал тише, — я забываю, что должен быть герцогом. Забываю, что должна быть война. Я просто… хочу быть рядом. Хочу, чтобы ты была рядом.

У меня перехватило дыхание.

— Лоренц…

— Дай закончить. — Он поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме правды. — Я не знаю, как это называется. Может, это любовь. Может, просто благодарность. Но когда ты уходишь, мне кажется, что в замке становится темнее. Когда ты рядом — я готов держать оборону вечность.

Я встала и подошла к нему. Опустилась на колени рядом с креслом, взяла его руку.

— Это любовь, — сказала я тихо. — Я знаю, потому что чувствую то же самое.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах я видела всё — и удивление, и надежду, и страх, что это может исчезнуть.

— Я не умею быть нежным, — сказал он. — Я не умею говорить красивые слова. Я умею защищать, сражаться, командовать. Но если ты дашь мне шанс…