Каполи стояла перед народом почти обнаженной. Лишь её бедра прикрывала короткая юбка из листьев, травы и цветов.

Её красотой подданные и гости любовались недолго.

После того как секретарь Хайлама перечислил на гавайском и русском имена её предков, вплоть, разумеется, до старших богов, на плечи Каполи надели плащ ахуула из птичьих перьев, а на голову водрузили шлем махиоли. До сих пор никто не видел такой на женщине.

Вместо короны Каполи получила ожерелье из зубов кашалота. Её дочь Пуни провозгласили принцессой. Для неё придумали ожерелье из акульих зубов.

От человеческих жертвоприношений богу войны Ку решили отказаться, как бы не хотелось новой власти показать народу духовную силу. Пленника увели. Вместо него на поляну вывели несколько бычков. Крупный рогатый скот на Оаху пока не разводили. Столь крупные животные в природе не обитали. Не удивительно, что приношение понравилось богам. Во всяком случае они не испепелили молниями собрание и ни одна из окрестных сопок не принялась куриться.

Зато отлично задымили костры. Трапеза началась вскоре после главного торжества. Овощи, фрукты, зелень, корнеплоды, мясо принесенных в жертву бычков, рыба. Гавайцы упивались напитками из корня кавы, колонисты отдавали предпочтение местному рому. Звучали праздничные речи, приветствия и песнопения.

Несмотря на запреты за столом сидели вместе мужчины и женщины, местные и пришлые, господа и слуги — королева Каполи устанавливала на острове новые правила.

Митя слушал песни вполуха. Он все еще переживал за гибель товарищей и страшился предстоящих объяснений с родственниками Сарапула.

Однако небольшая речь королевы не оставила его равнодушным.

Капелька витиевато говорила о рассвете, о новой эпохе. И сразу после окончания войны собиралась начать грандиозное строительство. А пока…

— Я призываю всех алиев и всех воинов на последнее сражение этой войны. Мы пойдем на Мауи!

Толпа взревела. Первыми начали потрясать дубинками и мечами гавайцы, проживающие во владениях Каполи. К ним быстро присоединились прочие островитяне, а затем и все, кто прибыл с материка. Даже Митя вдруг осознал, что вскочил на ноги и кричит в унисон с остальными. Обещание новой войны странным образом возбудило людей, только что заплативших жизнями друзей за победу.

— Я не ослышался? — переспросил Барахсанов. — На Мауи? А как же Молокаи?

Ему никто не ответил. Те, кто стояли рядом, и сами ничего толком не знали.

Не все, однако, восприняли весть о походе, как благую. Митя отметил жестикуляцию ближнего окружения Каполи. Тропинин и Раш что-то пытались ей доказать. Экеваку хмурился, не решаясь встревать между королевой и её друзьями.

А потом до публики долетел жесткий и окончательный ответ:

— С вами или без вас, мы атакуем!

Местным, кто еще не овладел языком, перевели. Это вызвало новую волну торжествующих криков.

В Капельке похоже проснулась какая-то древняя богиня войны. Митя, впрочем, не знал, есть ли такая у гавайцев, он не особенно вникал в традиции островных народов — слишком много островов приходилось посещать. Про бога Ку в речах упоминали, но была ли у него пара?

Праздничная трапеза как-то сама собой переросла в подготовку к походу. Послышались иные речи, иные песни, даже на слух более воинственные.

Остаткам армии Оаху вряд ли хватило бы сил в одиночку завоевать соседние острова. Но, казалось, это никого из туземцев не беспокоило. Они отправились готовить лодки, дубинки, оружие привезенное из Виктории. Многие уже научились обращению с пушками.

К Мите подошел полковник Раш.

— Мы отправляемся с ними.

— Хорошее дело. Но почему Мауи, а не Молокаи?

— Что толку брать острова с мелкими приспешниками? Мы допросили пленных. На Мауи сейчас основные силы. Туда сбежал Камеамеа и его окружение. Каполи хочет нанести удар по ним и решить проблему раз и навсегда. Отрубить, так сказать, голову, что претендует на гавайскую корону. Мы с окинавцами идем на «Виктории». Вы, Чеснишин, приглашены тоже.

— В качестве кого? — удивился Митя.

— Лично вас пригласил Алексей Петрович, — Раш улыбнулся. — Что до команды… Матросы там вряд ли нужны, офицеры тоже. Но я запишу всех в десантную группу. Нам понадобятся опытные рулевые на шлюпках.

Митя посмотрел на Барахсанова, тот кивнул. Остальная команда тоже согласилась. Им хотелось отомстить за погибших друзей. Даже японцы согласились, хотя пока мало что понимали толком.

Экскурсию по кораблю незевайцам и гостям из Рюкю провел лично Тропинин. Он выразил с большим уважением относился к команде Чеснишина, сожалел о потере корабля и Сарапула, с которым был хорошо знаком.

Фрегат «Виктория» поражал воображение при взгляде со стороны — узкий корпус, четыре мачты, быстрый ход. Находясь на его борту Митя понял, что здесь чудес имелось не меньше меньше. Он впервые оказался на палубе боевого корабля, то есть изначально построенного именно для сражений. Это совсем не то же самое, что оборудованная под пушечную стрельбу патрульная шхуна. На фрегате все подчинялось эффективности боя и маневрирования.

Орудия последней модели не походили ни на что ранее виденное. Их стволы не отливали, а выковали из стали, а затем обработали резаком и просверлили канал. За множеством механизмов стволы почти не было видно. Пружинные, пневматические и гидравлические амортизаторы, фиксаторы, колесики наводки, рычаги, шкалы с углами и дальностью, прицелы превратили пушку в сложную конструкцию, больше напоминающую паровую машину.

Станок крепился единственным массивным болтом к привальному брусу, что позволяло наводить пушку по горизонтали градусов на пятьдесят в ту и другую сторону. Это требовало много свободного места на палубе, но значительно расширяло сектор стрельбы. Пушечные порты ради этого сделали очень широкими. По сути их не было вовсе. Просто снималась часть фальшборта. Что до вертикальной наводки, то ствол поднимался так высоко, что орудие превращалось в мортиру, какие Митя уже видел в деле. Только на судне орудия были калибром побольше.

Никаких запальных отверстий, фитилей. Снаряды снабжались капсюлями. Особая конструкция с маятником позволяла стрелять при сильном волнении. Устройство само спускало боек, когда палуба выравнивалась по горизонту.

После выстрела ствол фиксировался в откатном положении, что позволяло загнать в жерло новый снаряд. Банить такие пушки не требовалось, как и забивать пыжи. Всё это повышало скорострельность.

Не меньшее впечатление оказала на незевайцев я окинавцами прицельная система. На шканцах был установлен дальномер, представляющий из себя раму с двумя зафиксированными подзорными трубами. Система зеркал сводила изображение в одном окуляре. Наблюдатель с помощью колесика поворачивал зеркало, совмещая очертания цели. Шкала показывала расстояние до неё. Данные передавались артиллеристам и точность стрельб возрастала во много раз.

— Один парень в Политехническом институте предложил соединить пушки дышлом и наводить всю батарею разом, — усмехнулся Алексей Петрович. — Если двигать дышло вперед-назад, орудия наводились по горизонтали, а если вращать, то по вертикали. Он даже макет сделал. Орудийной палубе требовался всего метр высоты, а стволы можно было ставить часто, в метре друг от друга. Представьте какой можно было бы выдать бортовой залп! И все бы ничего, но заряжать такие пушки оказалось возможным только снаружи корабля, во время стоянки или на спокойной воде.

Однако как и в случае с плавучим паровым двигателем, Тропиин выглядел довольным изобретательностью учеников.

Закрытая палуба, которую на обычном фрегате отвели бы под оружейную, на «Виктории» использовалась для размещения матросов, младших офицеров, десанта и пассажиров. Тропинин отдавал преимущество эффективности стрельбы а не количеству стволов. Он считал, что орудий на открытой палубе достаточно для поражения противника, а лишнее место лучше использовать для людей и припасов. Кроме того, отсутствие пушечных портов улучшали мореходные качества.