При первых признаках заболевания вводился жесткий карантин. Группы добровольцев разносили по домам еду и воду, а также дымные свечки и эфирные масла для отпугивания насекомых.

Каха Хан полностью поддержал Складчину. Порт был закрыт, патрули ходили вдоль берега не позволяя приближаться туземным лодкам с соседних островов. Перекрывались дороги, заперлись город и обе крепости.

Люди все равно умирали, но когда эпидемия прекратилась, оказалось, что колонисты и та часть населения, что с ними сотрудничала, получили преимущество. Раньше они превосходили соседей технологически, теперь же и численностью населения.

Тенденция наверняка привела в отчаяние всех прочих претендентов на верховную власть над Оаху. Как местных, так и соседних королей. Еще десяток лет и остров стал бы частью Тихоокеанских штатов. Возможно именно эпидемия заставила кого-то из претендентов выступить. Но ослабленные лихорадкой они не могли сразу собрать нужные силы, да и подготовка покушения требовала времени.

Ответ на вопрос о виновнике пришел с острова Мауи, где любили проводить зиму европейские и американские торговцы пушниной, что по каким-то причинам не хотели заходить на Оаху. Иногда там вставали и шхуны Виктории, если им оказывалось по пути. Одна из них, обнаружив тревожные признаки, сразу же снялась с якоря и направилась в Калифорнию. Голубиная почта доставила очередную новость в Викторию.

«Камеамеа собирает войско и флот на Мауи.»

Не то, чтобы сведения стали неожиданностью для всех. Когда Камеамеа только начал экспансию на Гавайские острова он опасался атаковать Оаху. Но с тех пор при его дворе появилось много европейских авантюристов. Он обзавелся артиллерией, кораблями европейского типа, упорядочил вооруженные силы. Его королевство развивалось и видимо время пришло.

— В университет! — крикнул Тропинин, поймав первого же извозчика.

Полина Маврикиевна с помощниками как всегда занималась исследованиями. В кабинете химии стоял длинный стол с чернильными приборами и ряд вытяжных шкафов из стекла, под которым стояли всевозможные колбы, пробирки, спиртовки и трубки. Молодые люди — студенты и ассистенты — ставили опыты, записывали результаты, сверяли и планировали новые эксперименты. Всё это напоминало тот длинный прокатный цех в Нанаймо или конвейер на верфях.

Грише в свое время тоже приходилось здесь потрудиться. Они пытались разложить продукты пиролиза дерева и угля, спирта сырца, другие полученные жидкости на самые мельчайшие фракции, а потом обрабатывала их кислотами, щелочами, спиртами, эфирами, скипидаром и прочими реактивами, смешивали в разных пропорциях и тестировали.

Полученные составы проверялись на ядовитость, горючесть, водонепроницаемость, способность выдерживать высокие температуры, твердеть и по целому списку прочих критериев. Ими смачивались ткани, дерево, добавлялись пигменты и наполнители.

Если какая-то смесь обещала выдающиеся свойства, её изучали более пристально. Экспериментировали с режимами нагревания и охлаждения, с пропорциями ингредиентов.

Тетради с прописями занимали целые шкафы. Сотни экспериментов проводились каждый день, тысячи — каждую неделю. Это не могло не принести результат. Здесь получали рецептуры лаков и красок, дезинфицирующих смесей, лекарственных препаратов, удобрений, смазок, взрывчатых веществ, новых материалов. Смесь каменноугольной смолы и скипидара Тропинин использовал, например, как топливо для портативных паровых машин и светильников.

Полина Маврикиевна руководила экспериментами в университете. Похожая лаборатория действовала в Технологическом институте Эскимальта. Работы хватало всем и оба учреждения охотно обменивались результатами. Проблема заключалась в отсутствии теории. Концепцию, что предлагал с убежденностью проповедника Тропинин, о связи между элементами, он и сам, казалось, не понимал до конца. Фактически исследователи действовали вслепую, на удачу. Иногда удача благоприятствовала. Чаще всего нет.

— Дело неотложное, — сказал Тропинин.

Капелька усталым кивком показала на дверь, ведущую в личный кабинет. Там стояли уютные кресла и стол.

— Хотите кофе? — предложила хозяйка.

— Спасибо, нет.

Капельке было за тридцать. Но выглядела она молодо. Все же жизнь в Виктории и неплохой доход от сахарной промышленности позволяли женщине заботиться о себе.

— Мы как-то говорили, что возможно придет время, когда тебе придется взять на себя ответственность за Оаху, — сказал Тропинин.

— Пришли новости с островов? — догадалась она.

— Верно, — подтвердил Алексей Петрович. — Камеамеа на Мауи собирает армаду.

— Я так и думала, что убийство Каха Хана его рук дело, — сказала Капелька. — Из гавайских вождей мало кто осмелится на подобное вероломство. По нашему это хева, по-вашему грех. Одно дело военная хитрость и совсем другое подлое нападение на семью. Но Камеамеа однажды убил собственного кузена Куахуула, когда тот пришел по его приглашению на состязания. Так что не стоит удивляться.

— Я знаю эту историю, — кивнул Тропинин. — Но скажу тебе, что и в Европе убийством соперника на охоте никого не удивишь. Однако сейчас нам следует не переживать о вероломстве, а думать, что предпринять. И мне кажется, тебе пора вновь стать Каполи.

Капелька кивнула. В одно мгновение она перестала быть преподавателем и ученым, перестала быть доброй теткой Полиной Маврикиевной. Она стала той, кем была всегда. Наследницей целого княжества.

Отряды начали собираться в порту Виктории уже следующим утром. Военачальников не хватало, чтобы собрать из разрозненных сил настоящую армию. Виктория всегда готовилась к партизанской войне.

Новые шхуны, принятые в морской резерв с помощью Адмиралтейства сбрасывали коммерческие заказы на других. Среди молодых шкиперов нашлось много желающих отправиться на войну. Грузы выгружались обратно в пакгаузы. Лишь самым срочным давали приоритет.

Убытки предстояло нести коммерсантам, так как в любом договоре на перевозку, мобилизация морского резерва значилась в качестве законного повода разорвать контракт.

Плавание от Виктории до Оаху занимало обычно четыре недели, реже три. Хотя рекорд на сахарных гонках составлял всего девятнадцать дней. Однако большая эскадра всегда равняется по самому медленному кораблю и вряд ли сможет добраться быстро.

— Мы не будем ждать, — решил Тропинин. — «Виктория» отправляется первой, остальные, кто угонится за фрегатом, тот молодец, кто отстанет, присоединится к веселью позже.

— Распылять силы неразумно, — заметил Чихотка. — Если там их будет тьма тьмущая, как говорят, то они облепят наш фрегат как муравьи гусеницу.

— Верно. Зато мы попытаемся достигнуть Оаху до прихода армии Камеамеа. Во всяком случае перехватить часть его флота. Фрегат размотает их лодочки как игрушки, а с его помощью и крепости выстоят.

— Вряд ли мы успеем раньше гавайцев. А крепости продержатся несколько недель в любом случае, — заметил Раш.

Начальники заспорили. Тропиинн был непреклонен. Фрегат начали готовить к дальнему переходу.

На «Виктории» теперь стояла машина двойного расширения. Топки пожирали 12 тонн угля в сутки, зато корабль под парами выдавал десять узлов. То есть мог пройти за сутки двести сорок морских миль. Правда учитывая вес котла, машин, труб и конденсаторов– опреснителей, угля помещалось на борт суток на пять непрерывного хода. Стандартного запаса не хватало, чтобы добраться до Оаху на одном только паре, хотя и позволяло легко пройти зону штиля. Однако, Алексей Петрович хотел выжать максимум. Поэтому мешки с углем ставили в проходах, складировали в каютах, обкладывали ими орудия.

— Один черт они нам не понадобятся сразу, а когда подойдем к Оаху этот уголь уже сгорит в топках.

— Хотелось бы провести пару тренировок, — сказал капитан Береснев. — Мы не отладили дальномер и прицельные системы.