Хотя сам Шелехов давно умер, промышленников Империи до сих пор по привычке называли его именем.

В последние годы отношения с шелеховцами обострились. И не только у Складчины.Лисянский, прибыв год назад на «Неве», поддержал шелеховцев в войне с тлинкитами, помог закрепиться на Ситке. Индейским племенам это не понравилось, а они не слишком различали европейцев. Таким образом фактории Объединенной меховой компании оказались под угрозой. Складчина одно время даже хотела эвакуировать сотрудников, несмотря на убытки от падения торговли. От этого плана отказались по одной причине — поселения на Юконе и на внутренних территориях оказались бы отрезаны. Поэтому, факторы, как могли, задабривали индейцев, а Северный патруль пытался держать ситуацию под контролем.

Новая стычка могла нарушить хрупкое равновесие.

Два года назад корабль «Бостон», прибывший из одноименного города, вот так же сцепился с индейцами нутка. После той схватки в живых осталось лишь двое из его команды. Обоих потом переправили в Викторию и дело замяли, так как нутка являлись союзниками. Однако столкновения могли со временем перерасти в большую войну, чего Складчина пыталась любыми способами избежать.

— Скорее всего слухи уже дошли до Славороссии, — рассудил Тропинин. — А значит патруль двинется на юг вдоль берега.

— Скорее всего, — согласился Чихотка.

Точных инструкций командор патруля Чижов не имел, ему предписывалось поступать по обстановке.

— Нужно выйти им навстречу, — подумал вслух Тропинин. — Подстраховать, если по какой-то причине патруль не узнал о происшествии.

— Голубя они не прислали, — произнес Береснев.

— Решили сперва разобраться, — предположил Тропинин.

— На чем поплывем? — спросил Чихотка.

Плыть было не на чем. В очередной раз их застали врасплох. Фрегат все ещё оснащали, а Береговой патруль отправился в Калифорнию присматривать за действиями испанцев против индейцев на южной границе. Там, как и на севере, все могло перерасти в настоящую войну.

— На учебном? — предложил Береснев, листая портовый журнал. — Или отозвать кого-нибудь из Морского резерва?

— Нет, вы лучше здесь оставайтесь, займитесь фрегатом, — сказал Тропинин. — А мы слетаем на «Екатерине». Любой конфликт с индейцами надо давить в зародыше.

«Екатериной», в честь очередной внучки, Тропинин назвал новую яхту, построенную взамен «Елены», взорванной и затопленной у испанских берегов. «Екатерина» получила более совершенную паровую машину, правда с привычным угольным отоплением, а также новейшее вооружение. При этом, разумеется, осталась яхтой и сохранила роскошную обстановку прежних проектов. Капитаном вновь стал Куманин.

Как уже повелось, они прихватили с собой несколько человек из охранной компании Шелопухина. Саша, Миша и Степан Мясоедов принимали участие в охоте на манильский галион и Тропинин обычно требовал в сопровождение именно их. Да и сам он вместе с Гришей и командой яхты вооружились неплохо. Револьверные винтовки как раз довели до нужных параметров (взаимозаменяемость деталей, простота в обращении, скорость перезарядки), излечили от детских болезней (неплотное прилегание камеры барабана к стволу, произвольный спуск курка) и готовили к производству малыми партиями для нужд флота, гвардии, мушкетеров и частных лиц. Тропинин забрал несколько штук из пробного выпуска.

Барабан винтовки снаряжался патронами из непромокаемой картонной гильзы, пули и капсюля. В отличие от револьверного дробовика, где приходилось выковыривать гильзы после стрельбы, винтовочный барабан очищался специальным приспособлением после отстрела всех зарядов, а с помощью другого приспособления быстро перезаряжался.

Скорострельности инженеры предавали важное значение. Поэтому пушки до сих пор делали дульнозарядными и гладкоствольными, что позволяло стрелять из них каждые тридцать секунд, а то и чаще. А вот винтовки и дробовики ради скорострельности делали как раз револьверными. Хотя Тропинин утверждал, что при переходе на латунные гильзы, оружие получит более совершенную конструкцию.

С первых дней колонизации европейские мореходы старались держаться подальше от скалистых берегов Америки. Даже небольшой шторм мог загнать парусный корабль на скалы. Поэтому на ночь или бросали якорь или отходили дальше в открытое море.

Индейцы, напротив, выбирали внутренний путь. Их каноэ не отличались мореходностью, зато не боялись узких проходов и мелей, а скалы служили отличной защитой от высоких океанских волн и сильных ветров. Это была страна шхер и фьордов, некоторые из которых углублялись внутрь материка на десятки километров. Проливы и проходы соединяли селения и народы, а движение на веслах не зависело от направления ветра.

И хотя паровая машина позволяла пройти по внутреннему пути, избегая большей части опасностей, частые туманы и ранние сумерки в тени скал, вынуждали большие корабли становиться на якорь.

Тропинин не желал терять времени, поэтому выбрал открытый океан. Выбор оказался неудачным. Потеряв больше недели, они разминулись со всеми кто мог дать точную информацию о происшествии. В залив, где по слухам произошло столкновение уже никого не оказалось. Местное племя ушло в горы, видимо, ожидая возмездия.

Бостонцы и Северный патруль могли быть где угодно. Сотни верст изрезанного фьордами берега позволяли укрыться или потеряться целому флоту. К счастью, Адмиралтейство не даром ело свой хлеб. Американцы с восточного побережья обычно назначали несколько точек рандеву, о которых в Виктории хорошо знали.

Поблизости имелось лишь одно место, куда могли отправиться корабли — индейское селение Нахвитти, на северной оконечности Острова. Там восточные американцы часто закупались пушниной и регулярно встречались для передачи почты или обмена новостями.

Через несколько дней яхта миновала самую северную скалу Острова с белой шапкой птичьего помета и зашли в небольшой залив. К прибытию «Екатерины» возле Нахвитти собралось уже шесть бостонских кораблей и обе шхуны Северного патруля — «Новая Колумбия» и «Память Онисима».

Тропинин мог себе позволить не соблюдать субординацию и первым навестил сына, а не командора. Шлупка донесла их до шхуны за десять минут, а на борту при всем параде их встретил Петр Алексеевич

— Батя, какого рожна тебя сюда принесло? — воскликнул он, раскрывая объятия. — Мы справились бы и без указаний свыше.

— Мне не нужна война. — заявил старший Тропинин.

— Нам что ли нужна? — фыркнул сын.

— Не груби отцу. Вы могли бы отправить голубя. А так нам пришлось питаться одними слухами.

— Голуби передохли, — сказал младший. — Мы уже четыре месяца в патруле. Перекусишь с дороги?

— Солониной и консервами? — усмехнулся начальник. — Лучше вы к нам. Но сперва давай навестим Чижова.

Они вернулись в шлюпку и вскоре высадились на борт «Памяти Онисима».

Иван Чижов был чистокровным коряком, хотя и родился на Уналашке. Его отец считался фигурой легендарной — один из первых соратников Ивана Американца, настоящий воин. Растеряв с возрастом былую удаль, ветеран занялся любимым делом — разведением собак, а его сыну с детства полюбилось море. И он отправился юнгой в Индийский поход, затем стал шкипером Чукотской компании, а потом поступил на службу в патруль.

На командорской шхуне гостей все же усадили за стол. Тесное помещение выглядело аскетично и не выдерживало сравнение с любой из гостевых кают на яхте. Тем не менее для разговора им большего не потребовалось. Помощник выставил на стол пару бутылок вина, а на тарелки выложил содержимое нескольких консервных банок.

— Чем бог послал, — сказал Чижов, разливая вино по бокалам.

— За тех, кто в пути! — предложил тост Тропинин.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что три корабля, включая пострадавший бриг принадлежали бостонской компании Лаймана. Этот парень сильно досаждал меховым промышленникам Виктории, сбивая цены в Кантоне. Стычка с индейцами проделала брешь в команде, теперь его шкиперы пытались перераспределить людей так, чтобы вернуть «Атауальпе» способность к океанскому плаванию.