— Подсказать что-нибудь, молодой господин? -голос был спокойным, ровным, без заискивания. Олег тоже кивнул в ответ, подошел ближе и, не говоря лишних слов, закатал рукав рубашки, открывая культю на месте левой кисти. Он не спешил, давая мастеру время рассмотреть повреждение.
— Я цуань, -произнес он без лишней гордости, скорее как техническую деталь. — Пострадал от магического пламени. Плоть — это полбеды, каналы выгорели полностью, к ягуайской матери. Нужен протез. Такой, чтобы не уступал живой руке, насколько это вообще возможно.
Старик не выказал ни удивления, ни жалости. Он обошел прилавок, внимательно осмотрел культю, затем вернулся к столу и достал из ящика небольшую стеклянную пластину, мутноватую, с едва заметными прожилками внутри. Поднеся ее к руке Олега, он некоторое время молча смотрел сквозь стекло, слегка меняя угол, словно сверяясь с чем-то ему одному известным.
— Случай сложный. Повреждение не только телесное, но и энергетическое. Каналы не просто разрушены, они напрочь уничтожены. Прямое восстановление исключено, -он поднял глаза на Олега. — Тем не менее, придумать решение можно. Не идеальное, но рабочее. Вопрос в другом, молодой господин. У вас есть деньги?
— Есть, -коротко ответил Олег. — Жалование почти не тратил.
Старик кивнул, будто именно этого и ожидал.
— Тогда слушайте. Работа займет около десяти дней. Цена — один серебряный лян.
Олег мысленно прикинул сумму. В Шанду стражник получал сто пятьдесят — сто семьдесят железных монет в месяц. Серебряный лян равнялся примерно десяти таким выплатам. Сумма была внушительной, но не запредельной.
— А подешевле никак?
Тенгфей даже не нахмурился.
— Можно и за половину ляна, но тогда без чувствительности, без маскировки под живую плоть, прочность ниже, движения ограничены. Базовое зачарование и минимум функций. Рабочий инструмент, не более.
Олег почти не раздумывал.
— Согласен за один серебряный лян.
Тенгфей несколько секунд молчал, разглядывая Олега уже не как клиента, а как человека, после чего неспешно кивнул, словно окончательно принял решение.
— По-хорошему, -сказал он без нажима. — Такая работа стоит три серебряных ляна. Поврежденные каналы, необходимость проращивать обходные пути, дополнительный ци-кристалл… Но один лян с вас я возьму, минимальная наценка, чтобы окупить редкие материалы.
— Щедро. В честь чего такое великодушие?
Старик пожал плечами, будто вопрос был не особенно важен.
— Я достаточно зарабатываю, чтобы иногда не считать каждую монету. А еще я предпочитаю, чтобы сильные и полезные люди могли оставаться таковыми. Это выгодно всем, даже если не сразу заметно… К тому же вы служите Империи. Не на словах, а делом. Я следую Учению Восьми Добродетелей, молодой господин. Помогать тем, кто несет бремя — одна из них.
Олег не стал спорить и не пытался изображать излишнюю скромность. Он просто сделал аккуратный, выверенный поклон, ровно настолько почтительный, чтобы польстить, но не унизиться.
— В таком случае примите мою благодарность, мастер Тенгфей.
— Приходите через десять дней, молодой господин. Постарайтесь в это время не калечить себя еще сильнее. Протез будет качественным, гарантирую…
Оставшиеся дни тянулись для Олега непривычно медленно. Учеба в военной школе продолжалась по установленному распорядку: утренние построения, занятия по тактике, сухие лекции по управлению подразделениями, основы права и имперского делопроизводства, тренировки с оружием, где он по-прежнему действовал одной рукой, компенсируя нехватку второй за счет скорости, дистанции и магии. Все это он делал исправно, но впервые за долгое время происходящее воспринималось как фон. Мысли неизбежно возвращались к мастерской Тенгфея.
Потеря руки была не просто физической травмой. Олег слишком хорошо понимал, что культя — это напоминание о его уязвимости, о цене ошибок и о том, что даже при всей накопленной силе он все еще может заплатить слишком дорого за одно неверное решение. Цуань без руки оставался опасным противником, но цуань без полноценной опоры в бою терял вариативность, а маг без симметрии каналов — стабильность в сложных заклинаниях.
Он пробовал медитировать, направляя внимание в пустоту слева, туда, где раньше шли меридианы. Там ощущалась лишь рваная тишина, словно обрубленный путь, по которому больше не текло ничего. Даже Лэяо, обычно язвительная и наблюдательная, в эти моменты молчала, не вмешиваясь.
— Это не просто рука, -однажды тихо сказала она. — Это точка равновесия. Ты прав, переживать тут уместно.
На занятиях по магии Олег действовал осторожнее обычного. Он больше не спешил, не форсировал потоки, уделял внимание устойчивости, контролю в ущерб скорости.
По вечерам он выходил на внутренний двор школы или на узкие улицы Синцина, наблюдая за городом, который жил своей насыщенной, почти равнодушной жизнью. Торговцы спорили о ценах, ремесленники закрывали лавки, патрули сменяли друг друга у ворот, а где-то далеко, за крышами и пагодами, решались вопросы, куда более крупные, чем судьба одного однорукого мага-цуаня. И все же именно эта, казалось бы, частная проблема занимала его полностью.
Возвращение утраченной руки, пусть и искусственной, было не мелочью и не прихотью…
Когда Олег вернулся в лавку Тенгфея, мастер уже ждал его, словно был уверен, что тот появится именно сегодня и именно в этот час. В мастерской пахло древесной стружкой, маслами и чем-то едва уловимо металлическим — запахом зачарованного железа, долго находившегося под воздействием ци. На прилавке, аккуратно разложенная на темной ткани, лежала левая кисть.
Она была выполнена из полированного дуба, теплого, почти живого на вид, с тонкой текстурой волокон, тщательно подобранной так, чтобы имитировать человеческую кожу под определенным углом света. В местах сочленений виднелись тонкие железные шарниры. Никакой вычурности, только функциональность и аккуратная, почти скромная работа мастера, уверенного в собственном ремесле.
— Одевайте. Сначала будет неприятно, -предупредил Тенгфей. — Но это нормально. Если станет по-настоящему больно, скажите.
Олег молча кивнул и закатал рукав. Когда деревянная конструкция была надета на культю, он ощутил холод, а затем резкий укол, словно десятки игл одновременно коснулись плоти. Тенгфей произнес короткое ключ-слово и дерево дрогнуло.
Область крепления начала стягиваться, плотно охватывая культю, не пережимая, но и не оставляя ни малейшего люфта. Олег почувствовал, как по левой стороне тела разливается тепло, сменяющееся покалыванием, будто конечность заново училась существовать. Фактура протеза начала меняться на глазах, поверхность потемнела, затем посветлела, приобрела оттенок кожи, поры, мелкие неровности. Спустя полминуты внешне отличить ее от живой руки было невозможно, если не знать заранее. Но магическим зрением иллюзия читалась отчетливо: под слоем чар по-прежнему находилась деревянная конструкция. Олег осторожно пошевелил пальцами. Сначала ничего не произошло, затем едва заметный отклик. Потом еще один. Движения были скованными, неуверенными, но они были. Через несколько секунд он уже сжимал и разжимал пальцы, ощущая сопротивление, вес, форму предметов. Чувствительность возвращалась постепенно, не полностью, но достаточно, чтобы различать давление и тепло.
Он задействовал магическое зрение и увидел, как его собственные каналы протянули к протезу тонкие нити соединений, вплетаясь в зачарованную структуру артефакта.
— Слишком быстро прижилось, -заметил Тенгфей. — У цуаней обычно уходят дни, иногда недели.
Олег с трудом сдержал улыбку, достал из-за пазухи небольшой слиток серебра, толщиной с палец, и аккуратно положил его на прилавок.
— Благодарю, мастер. Теперь я не совсем калека.
Тенгфей позволил себе короткую усмешку, но тут же стал серьезен.
— Не обольщайся. Это не полноценная замена живой конечности. Камни ей крошить без веской причины не стоит. У любого зачарования есть предел, и у этого тоже.
