Олег усмехнулся уже открыто. Три года и ощутимый результат, на который у других уходило в разы больше времени. Не дар небес, не уникальность, просто он хорошо замотивирован идти вперед.

— Есть еще один момент. Кан, не мог бы ты открыть ауру? Полностью.

Я вижу, что ты ее прячешь. Очень старательно и весьма грамотно.

Олег напрягся

— А если вы увидите там то, что по вашим меркам считается опасной мерзостью?

— Наше ведомство не страдает суевериями и простыми страхами. Если нечто можно поставить на службу государству, оно будет поставлено. Все остальное вторично.

Олег несколько секунд колебался, затем медленно кивнул и ослабил внутренние зажимы, позволив маскировке рассыпаться слой за слоем. Аура развернулась, обнажая сложную, противоречивую структуру, две Искры, переплетение чуждой энергетики духа-пожирателя и человеческого тела. Мин Лэ не произнес ни слова. Он смотрел долго, сосредоточенно, его глаза постепенно расширялись, дыхание становилось чуть глубже, а пальцы едва заметно сжимались, выдавая внутреннее напряжение. И именно в этом молчании Олег понял: удивить он все-таки сумел…

Мин Лэ отшатнулся на полшага и на несколько мгновений окончательно утратил тот безупречно выверенный контроль, который до этого выдавал в нем человека системы и долгой выучки. Его лицо побледнело, зрачки расширились, а губы дрогнули, прежде чем он сумел выдавить из себя хоть слово.

— Что… это… -он запнулся, сглотнул, затем заговорил быстрее, почти сбивчиво. — Как это вообще возможно? Ты… ты понимаешь, что я вижу? Ты вообще… что такое?

Олег внутренне поморщился. Реакция была ожидаемой, но все равно неприятной. Он понял, что дальше тянуть бессмысленно, впечатление произведено чрезмерное, и если сейчас не расставить акценты, чиновник либо впадет в панику, либо начнет домысливать куда более мрачные вещи.

— Я изначально не имел никакого дара, ни Искры, ни чувствительности. Потом что-то открылось. Я не понял, что именно и полез разбираться сам. Медитировал как умел, ел магические растения, действовал наобум, ошибался, снова пробовал. Позже мне удалось учиться ягуайской магии у одного отшельника. Человека, который до этого долго жил среди них.

Мин Лэ слушал, уже не перебивая, но все еще явно находясь под впечатлением.

— Потом были сражения, -продолжил Олег. — С людьми, с шанши. Один раз меня укусили, проклятье едва не сожрало изнутри, но я его одолел. После этого я снова долго экспериментировал. И уже позже… познакомился с духом-пожирателем. Сначала подкармливал его своей ци. Потом в ходе одного крайне неудачного эксперимента он поселился в моем теле, теперь нас двое.

Представитель Очей выдохнул так, будто до этого долго задерживал дыхание, и начал медленно прохаживаться из стороны в сторону, сцепив руки за спиной. Несколько раз он останавливался, хотел что-то сказать, но снова продолжал шагать, явно приводя мысли в порядок.

— Пожалуй, я начинаю понимать, почему ты так старательно прятался.

Олег воспользовался паузой.

— Мне все-таки ничего не грозит?

— Твой дух требует поглощать жизненные силы других? Людей, животных, кого бы то ни было?

Олег покачал головой.

— Нет. Сначала я подпитывал его своей ци. После вселения он стал частью меня. Побочных эффектов нет кроме лишнего голоса в голове.

— В таком случае ты не лян-цзи. Лян-цзи — это баланс двух противоположных полюсов, признанный и описанный. А ты… ты нечто, чему пока просто не придумали названия.

— Если меня попытаются убить или порезать на ингредиенты для эликсиров, -решил внести он ясности. — Я буду защищаться. Если не тронут, готов дальше следовать установленным правилам.

— Честный ответ. В тебе нет той юношеской самоуверенности, свойственной восемнадцатилетним мальчишкам.

— Поэтому я до сих пор жив.

Торговые ряды в Синцине оживали задолго до рассвета и не замирали даже к вечеру. Телеги с товаром скрипели, торговцы перекрикивали друг друга, ремесленники работали прямо на виду у прохожих, не боясь ни краж, ни произвола.

Это была столица провинции — место, где сходились деньги, власть и знания. Здесь было больше магов, больше цуаней, больше людей, которые что-то умели и что-то значили. Олег чувствовал это почти физически, магический фон был плотнее, насыщеннее, ауры прохожих чаще выдавали пусть слабые, но все же Искры. Даже стража выглядела иначе, лучше снаряженная, спокойная, уверенная в том, что им никто не смеет сказать слово поперек.

Однако сам город интересовал Олега лишь постольку-поскольку. Он смотрел на Синцин не глазами праздного зеваки, а глазами человека с конкретной задачей. Его не привлекали храмы, пагоды и резиденции чиновников, не интересовали чайные дома и театры. Его внимание было направлено на совсем другое — на лавки алхимиков, мастерские практиков-зачарователей, вывески с иероглифами, обещающими исправление тела и совершенствование формы.

Левая рука отсутствовала, и это ощущалось постоянно. Даже когда боль давно ушла, культя напоминала о себе фантомным напряжением, нарушенным балансом тела, неестественностью движений. Цзи говорил прямо: мастеров, способных отрастить конечность целиком, в Империи можно пересчитать по пальцам одной руки, и большинство из них либо служили напрямую двору Императрицы, либо брали за работу такие суммы, что о них не стоило даже думать. В случае Олега все было еще хуже, повреждена не только плоть, но и магические меридианы. Даже если руку и удалось бы вырастить, она, скорее всего, осталась бы «„пустой“», ци там не будет циркулировать.

Вывод был прост и неприятен: на первое время, если не навсегда, речь могла идти лишь о протезе.

В военной школе нашлись люди, которые знали рынок. Кто-то слышал о механических конечностях, кто-то видел зачарованные протезы у ветеранов, кто-то клялся, что существует рука из живого дерева, подчиняющаяся мысленному приказу. Большая часть этих историй рассыпалась при первой же проверке, но отдельные имена повторялись. И одно из них всплыло уже в третий раз — мастер-кукольник Тенгфей.

Лавка нашлась не на главной улице, но и не в трущобах. Узкий переулок, чистый, ухоженный, с добротными домами и спокойной атмосферой, где не кричали торговцы и не толкались прохожие. Над входом висела скромная вывеска без позолоты и громких обещаний, всего лишь имя хозяина. Олег остановился, на мгновение прислушался к ощущениям, затем вошел внутрь.

Внутри лавка оказалась больше, чем можно было ожидать снаружи, и сразу производила странное, почти тревожащее впечатление. Пространство было заставлено предметами, назначение которых не всегда угадывалось с первого взгляда, и при этом в нем не чувствовалось хаоса. Все стояло на своих местах, подчиняясь внутренней логике мастера.

Вдоль стен располагались полки с куклами и марионетками. Некоторые были неподвижны, вырезанные из дерева или собранные из металла и кости, с тщательно проработанными суставами. Другие же медленно двигались, одна кукла повторяла простой поклон, другая перебирала ногами, будто шла по невидимой дороге, третья вращала головой, следя за вошедшим пустыми стеклянными глазами. По полу сами собой катались небольшие шарики, то останавливаясь, то снова начиная движение, словно откликаясь на импульсы, которых Олег не ощущал.

В глубине лавки виднелись более сложные конструкции: рамы с натянутыми нитями, оси и шестеренки, соединенные в непонятные системы, металлические «„скелеты“» конечностей, аккуратно разложенные по размеру и форме. Тут же стояли шкатулки с резными крышками, некоторые из которых тихо гудели, другие, едва заметно пульсировали магией. Воздух был насыщен слабым запахом масла, лака и травяных вытяжек, используемых для пропитки материалов.

Олег почти сразу понял: это именно то место, которое он искал. Здесь работали не с иллюзиями и красивыми словами, а с механизмами, чарами и их сочетанием. Не с обещаниями чудес, а с инженерией.

За прилавком стоял пожилой человек, седовласый, худощавый, в простой, аккуратно заштопанной одежде без единого украшения. Его спина была чуть сгорблена, но взгляд оставался ясным и внимательным, без следов суеты или жадного интереса. Он поднял глаза на вошедшего и вежливо кивнул.