Во-первых, слишком много внимания привлечет, во-вторых, не станет же он вырезать всех без разбору…

Первые три дня перехода были обманчиво привычными: леса, скалы, каменистые тропы, редкие плешивые ельники. Но чем дальше севернее, тем отчетливее Олег ощущал: мир вокруг меняется. Казалось, что они покидают один биом и медленно входят в другой, чужой, почти инопланетный.

На четвертый день привычный лес вдруг начал разжижаться, деревья стали ниже, стволы тоньше, листья темнее, будто покрытые тонкой кожицей.

Трава превратилась в курчавые мохнатые подушки, растущие из камня. Воздух стал разряженнее, одышка усилилась.

К вечеру пятого дня привычная земная флора окончательно уступила место неземной: кривым кустам с синеватой корой, ярко-алым соцветиям, светящимся изнутри, гигантским папоротникам, чьи широкие листья были покрыты белыми прожилками.

Зверье тоже поменялось. Утром Гух орал благим матом, увидев кузнечика размером с кошку и метровую сколопендру, а позже племя столкнулось со стаей мелких шустрых созданий, тела как у хорьков, головы как у птиц, лапы с цепкими когтями. Эти твари бежали параллельно колонне гоблинов минут сорок, пока, наконец, не потеряли интерес.

— Вот это… это уже совсем другой мир, -пробормотал Олег на привале, глядя на фиолетовые цветы, чьи лепестки то раскрывались, то закрывались в странном ритме. Хар только отмахнулся:

— Горы такие. Всегда были. Не люблю их. Травы странные, мясо зверья несъедобное.

— В смысле несъедобное?

Гух, поморщившись, сказал:

— Будет тошнить, жидко срать. У меня брат подох, сожрав в этих местах желтого жука.

Племя двигалось медленно, таща с собой скарб, молодняк, вылупившийся из яиц только в прошлом сезоне.

Дышать становилось труднее, ночи холоднее. На шестой день небо стало чистым, глубоким и ярким. Здесь свет солнца был более резким, цвета насыщеннее, а воздух сухим и прозрачным.

И где-то в глубине сознания у Олега зрело ощущение, что он поднимается не только выше по горам, но и выше по границам миров, которые когда-то соприкоснулись и переплелись. Но он, конечно, не мог знать правду. Пока что просто получал новые впечатления.

Его мир расширялся. И становился куда страннее, чем казался раньше из родной деревни.

— Хар, ты как? -в очередной раз спросил Олег у присевшего на землю шамана, которому переход давался тяжелее всего

— Стар я… -задыхаясь ответил он. — Но амулет… помогает сердечку. В этом году… не должен подохнуть.

— Надеюсь, не врешь.

— Кан, как ты называл те штуковины… кадрио…лятор?

— Кардиостимулятор, -повторил Олег. — Стимулятор для сердца. Даватель ему пендаля разрядом тока, то есть молнии.

— В том мире умели… делать такие штуки?

— Да.

— Без магии?

— Без магии, -кивнул парень. — У нас была технология, наука, механизмы.

— Кем ты был там?

— О, зеленая жопа с ушами наконец-то проявила интерес к моему прошлому.

Хар оскалился в веселой ухмылке.

— Да.

— Я был почти никем. Учился в школе. Служил в армии. Работал, где придется, перебивался от зарплаты до зарплаты. Слишком поздно понял необходимость получения образования…

— Поздно?

— Началась война. В мире стало неспокойно. Я погиб под бомбой… таким большим бум-шариком, когда на мою страну напали другие страны.

— Ты солдат… -протянул гоблин. — Умел убивать. Еще тогда.

— Нет, Хар. В той жизни я никого не убивал, в армии служил в мирное время. А здесь… просто понимаю, какие тут правила. Или ты, или тебя.

На восьмой день пути, когда племя поднялось по очередному каменистому хребту и вышло на широкую открытую седловину между двумя вершинами, Олег насторожился. Его чувствительность к вибрациям ци стала гораздо выше. Он поднял голову и замер с разинутым ртом. Над хребтом, на высоте примерно в сотню метров, медленно проплывало нечто невозможное.

Существо — гибкое, вытянутое, как гигантская змея, но покрытое изумрудной чешуей. Четыре короткие лапки забавно трепыхались, помогая столь массивной туше сохранять баланс в полете. Из квадратной морды свисали длинные белые усы, которые развевались в воздухе, подобно шелковым лентам. И при всем этом у него не было крыльев.

Существо извивалось в воздухе так, будто плывет, а под ним волнами дрожал сам воздух, словно от жаркого марева. Олег понял: здесь работает аналог антигравитации или особое управление внешней ци. Они видели самого настоящего дракона. Не крылатое чудища из европейских легенд, а небесного зверя, как из китайских легенд.

Гоблины попадали на колени. Несколько даже закрыли лица руками. Гух, дрожа ушами, пискнул:

— Кан… это… это дракон! Настоящий! Большой! Очень большой!

Олег не ответил, поскольку был ошеломлен. Впервые за время пребывания в этом мире он увидел по-настоящему что-то величественное.

Дракон плыл так спокойно, будто весь мир принадлежал ему. Никакой враждебности. Никакого интереса к жалким точкам внизу.

Он пролетел над ними, бросив мимолетную тень, затем изогнулся, поднялся ввысь и исчез за вершинами, унося с собой ощущение чего-то древнего и чудесного.

Хар отряхнул с колен пыль, и произнес торжественным голосом:

— Великое знамение. Дракон пролетел, значит, путь наш верный. Значит, живы будем

Олег медленно выдохнул:

— Я чуть не обосрался.

Гух с широченной улыбкой закивал:

— Кан, Кан, если дракон видит и не сжирает, значит, мы крутые! Дракон плохих не любит!

— Если честно… мне плевать, любит он или нет.

Они вышли из теснины к последнему склону уже под вечер, когда солнце садилось за зубчатые пики. Олег отодвинул сосновые ветви и замер. Перед ним раскинулось огромное озеро, спрятавшееся в глубокой горной котловине, будто чаша из серого камня, наполненная расплавленным серебром. Вода была неподвижной, зеркальной, и только редкие порывы ветра рябили поверхность, превращая отражение гор в хаотичную дрожь.

С южной стороны озера тянулся небольшой лесок, состоящий из низкорослых хвойных деревьев. Между ними мелькали пятна фиолетовых и синеватых трав. А на западном берегу стояла башня.

Олег ожидал небольшой форпост, что-то вроде сторожевой вышки. Но перед ним высилась настоящая крепостная башня, хотя и полуразрушенная. Нижние этажи еще держались, гладкие каменные блоки со следами старинной кладки выглядели прочными, местами поросли мхом.

Верхние же ярусы давно обвалились, одна сторона башни зияла прорехой. На самом верху торчали три уцелевшие зубца. Место выглядело заброшенным, даже слегка мрачновато.

Гоблины, увидев башню, загомонили, кто-то даже пискнул от восторга. Для них такое сооружение было чем-то почти мифическим, непостижимым. Хар, который шел рядом, поднял руку.

— Стой, Кан. Дальше не идем.

Олег прищурился.

— Почему?

Шаман внимательно всматривался в башню и лесок у берегов.

— Не спешить. Надо посмотреть. С высоты глянем, живет ли тут цилинь. Может, ушел давно. Может, сдох. Может другое племя тут уже живет. Или людики поселились

— Люди? Здесь? -скептически хмыкнул Олег.

— Всякое бывает. В горах много неожиданностей. Как ты.

— Мда и не поспоришь.

Племя остановилось, разбивая небольшой лагерь прямо у подножия холма. Гоблины раскладывали пожитки, шушукались, спорили, кто займет наименее продуваемые места.

В воздухе пахло сырой древесиной, смолой и горным холодом, что пробирал кожу. Олег смотрел на башню, на озеро, на спокойную поверхность, отражавшую первые звезды.

— Хорошее место, -пробормотал он. — Спокойное и живописное. Не верится, что здесь может прятаться чудовище.

— Тем более, — Хар мотнул головой. — До утра ждем. Если цилинь жив, ночью точно выйдет или будет рыскать. Ели люди или ягуаи, увидим костры.

Олег кивнул. Ему тоже не хотелось рисковать.

— Ладно. Подождем.

До озера отсюда было метров четыреста. Олег смотрел вниз, пока глаза не уставали. Но ночь в горах длинная, тянется утомительно долго. Один раз показалось, будто у башни кто-то ходит, но это оказался ветер, шевеливший кустарник. Потом почудилось, что долину огласил чей-то вой, оказавшийся гуляющим ветром.