Кира ахнула, впиваясь ногтями в мои плечи. Ее горячая теснота обхватила меня, и мир сузился до размеров этого кресла.

Гул турбин, вибрация пола, высота в десять тысяч метров — все это лишь усиливало ощущения. Я двигался в ней мощно, глубоко, присваивая ее снова и снова.

— Смотри на меня Кира.

Мне нужно было видеть ее. Видеть, как расширяются ее зрачки, как приоткрываются губы в беззвучном стоне. Я хотел видеть, что она здесь, со мной, и нигде больше.

— Ты моя, — шептал, задавая ритм. — Моя жена. Моя девочка. Моя проблема.

— Твоя заноза.

— И заноза, — я усмехнулся и толкнулся так глубоко, как только мог. — Самая сладкая заноза в мире.

Самолет затрясло.

Кира закричала, выгибаясь в моих руках, и ее спазмы стали спусковым крючком для меня.

Я зарычал, прижимая ее к себе, вплавляя в себя, изливаясь в нее до последней капли.

Тишина в салоне после бури казалась ватной. Я откинул голову на подголовник, чувствуя, как бешено колотится сердце. Моя рука на автомате гладила ее спину.

— Галочка поставлена. Тагиров, ты полон сюрпризов.

Я лениво открыл один глаз. Во мне разливалось чувство абсолютного, сытого довольства. Адреналин отступил, уступая место ленивой неге.

— Я просто выполняю капризы… — я запнулся, глядя на ее расслабленное лицо, на припухшие губы. Рука сама собой скользнула на ее плоский, теплый живот. — … капризы беременных жен.

Кира хихикнула и беззлобно ткнула меня кулаком в грудь.

— Какой беременной? Перегрелся?

Я медленно открыл глаза полностью. Мозг, затуманенный эндорфинами, вдруг выдал четкую, ясную мысль. Мысль, которая крутилась на подкорке последние дни, но которую я не озвучивал. Ждал.

— Мы не предохранялись, Кира. Я кончаю в тебя. Ты же взрослая девочка, понимаешь, чем это заканчивается в итоге.

Я не убирал ладонь с ее живота. Кожа была бархатной. И мысль о том, что там, внутри, может уже зарождаться жизнь — моя жизнь, продолжение нас двоих — накрыла меня волной какой-то иррациональной, безумной радости.

— Так что, может быть, — я смотрел на нее с надеждой и торжеством собственника, — может быть, ты уже…

Она резко сбросила мою руку, словно я был ядовитой змеей. Отстранилась, поспешно натягивая джинсы, сбивая всю магию момента.

— Не может, — отрезала ледяным тоном. — Даже не надейся.

— Почему?

— Ты смотри на него, размечтался! — она фыркнула, застегивая ширинку, и в ее взгляде я увидел тот самый сарказм, который сейчас был совсем не к месту. — Я таблетки принимаю, Тагиров. Ты думаешь, я бы позволила изливаться в меня, зная, что я могу залететь?

В салоне стало тихо. Только гул турбин.

— Ты пьешь противозачаточные?

— Да! — она всплеснула руками, словно говорила с идиотом. — А ты что думал? Что я безмозглая идиотка? Ну уж нет. Я одна с ребенком в двадцать лет не останусь.

— Ты что несешь?

— А кто тебя знает? Мой папашка бросил мою мать беременной. Сегодня у нас «медовый месяц», а завтра ты найдешь себе кого-то «постатуснее» или решишь, что я тебе надоела. И что мне делать? Возвращаться на пилон с коляской?

Сравнение с Амировым ударило больнее всего. Я делал всё, чтобы защитить ее, я воевал с собственной семьей…

— Не смей сравнивать меня с Амировым! — рявкнул, вскакивая на ноги. Салон джета показался вдруг невыносимо тесным. — Я тебе не он!

— Ты нанял меня на год! На год, Дамир! — она тоже вскочила, не отступая ни на шаг. — Это контракт! Сделка! В сделку не входили дети!

— Я сказал тебе, что отменил этот чертов контракт! — схватил ее за плечи, желая встряхнуть, заставить услышать, выбить из нее эту проклятую настороженность. — Я сказал, что ты моя жена по-настоящему!

— А я сказала, что не соглашалась на это! Ты решил, что раз я подарила тебе свою девственность и у меня нашелся богатый папаша, то можно меня привязать пузом? Чтобы наверняка? Чтобы акции «Амир-Групп» точно никуда не уплыли?

— Ты думаешь, я хочу ребенка ради акций? — прорычал я, чувствуя, как бешенство застилает глаза. — Ты настолько низкого мнения обо мне?

— Я реалистка, Дамир! Ты бизнесмен до мозга костей. И да, ребенок — это отличный актив. Но я — не актив! Я живая! Мне двадцать лет, у меня диабет, учеба и планы! Я не хочу становиться матерью только потому, что у моего мужа вдруг проснулся инстинкт размножения или жадность!

— Заткнись!

Аллах, пусть она замолчит.

Я отпустил ее и с силой провел руками по волосам, оттягивая их у корней. Мне хотелось ударить что-нибудь. Разнести этот самолет. Потому что ее слова были как кислота. Она не верила мне. Ни на грош.

— Не заткнусь! — продолжала она, добивая меня. — Ты разочарован? Бедняжка. Думал, поймал дурочку, которая «случайно» залетит и привяжет себя к тебе навеки? Обломись, Тагиров. Я все контролирую. Я всегда все контролирую.

Я смотрел на нее и не узнавал. Где та женщина, которая только что стонала подо мной, выгибаясь от удовольствия? Где та, что защищала меня перед Амировым? Передо мной снова стояла Индиго — колючая, недоверчивая, ожидающая удара в спину.

— Ты мне вообще не доверяешь Кира? Что я плохого сделал то тебе?

— Я ни кому не доверяю! Потому что жизнь меня била чаще, чем тебя целовала мама в лобик! Я не могу позволить себе ошибки, Дамир! И уж точно не хочу умирать в нищете, как брошенная содержанка.

— Ты моя жена! — заорал я так, что горло тут же засаднило — У тебя нет риска нищеты! У тебя есть я!

— Пока я тебе нужна — да. А потом?

— Потом не будет! — я ударил кулаком по стенке салона. Обшивка хрустнула, оставляя вмятину. — Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы до твоей упрямой башки дошло? Я никуда не уйду! Я не отпущу тебя!

— А я не верю! Я не верю в сказки про принцев, которые влюбляются в золушек навсегда! Ты поиграешь и бросишь.

— Аллах, дай мне сил…

Я резко выдохнул, чувствуя, как ярость сменяется отчаянием. Как ей объяснить? Как пробить эту стену недоверия, которую она строила годами, защищаясь от всего мира?

Я шагнул к ней, загоняя в угол, нависая над ней скалой. Она сжалась, но взгляда не отвела.

— Ты невыносима, — прошипел я ей в лицо. — Ты упрямая, как баран. Ты ешь всякую гадость, ты постоянно мне дерзишь, ты носишься со своей гордостью как с писаной торбой. Ты заставляешь меня седеть раньше времени, Кира. Ты бесишь меня так, как никто никогда не бесил.

Я схватил ее лицо в ладони, жестко фиксируя, заставляя смотреть в мои глаза.

— Но я не могу без тебя. Слышишь? Не могу. Я хочу возвращаться к тебе. Я хочу этот чертов хаос. Я хочу тебя, со всеми твоими таблетками, страхами и паранойей. Это не про акции, дура. Это про то, что ты — моя и я тебя люблю.

— У тебя с головой все нормально? — прошептала она, и губы ее дрогнули. — Дамир, ты взрослый мужчина. Неужели ты не научился различать любовь и похоть?

— Похоть? — я горько усмехнулся.

— Да, похоть! Адреналин! Мы в стрессе, у нас война с твоим братом, и ты просто перепутал возбуждение с чувствами! Закончится война — закончится и твой интерес.

— А на кой черт я вообще, по-твоему, это все делаю⁈ — я снова сорвался на крик. — Ты думаешь, я бы стал заморачиваться по поводу репутации девушки, которую просто трахаю? Ты думаешь, я бы полетел к Амирову, унижался бы перед ним, если бы мне нужно было просто спустить пар? Я мог бы купить любую, Кира! Любую! Но я здесь! С тобой!

— Это все из-за твоей семьи! Ты хотел им отомстить! Я просто удобный инструмент!

Я больше не мог это слушать. Она была слепа. Она была глуха. И она боялась. Боялась поверить, что может быть нужна кому-то просто так.

— Я просто хочу быть с тобой, — выдохнул хрипло, глядя в пол. Сил кричать больше не было. — Я хочу приходить домой и видеть тебя. Но пока моя семья пытается растоптать меня, жизни спокойной у нас не будет. Поэтому я воюю. Не ради мести. А ради того, чтобы они от нас отстали.

В салоне повисла тишина. Кира смотрела на меня широко раскрытыми глазами, прижимая руку к груди.