Я поднимаю глаза на Ваню. Он опустил голову, ресницы отбрасывают тень на лице, подбородок напрягся до предела — он долго молчит. В гостиной так тихо, что слышно, как птицы поют за окном. Эти несколько секунд тишины как медленный нож — каждый удар по моему сердцу.

Я вдыхаю поглубже, сдерживаю слезы, выхожу из-за его спины, наклоняюсь чтобы поднять бумаги, голос глухой:

— Тетя, не сердитесь, я…

— Не трогай! Ваня вдруг кричит, хватает меня за запястье — сила такая, что кости болят. Он поднимает голову, глаза красные, как от ярости:

— Ты действительно давно спрашивала про эту виллу? Правда?

Я смотрю на него. Сердце мое сразу остывает — холод от макушки до пяток. Я дергаю руку, не могу вырваться, улыбаюсь, а слезы все равно капают:

— Да, спрашивала. Тогда я еще не развелась с Алексеем, я думала: если я действительно разведусь, возьмет ли меня Ваня к себе. Вилла его — если он захочет оставить меня, мы будем жить здесь всю жизнь. Я только один раз спросила. Я никогда не хотела обманом забрать его дом, его деньги. Ты веришь мне?

Ваня долго смотрит мне в глаза. Потом пальцы чуть-чуть разжимаются — но не отпускают. Голос его глухой, как будто из бочки:

— Я верю. Но мама уже пришла, давай поднимемся наверх, все обсудим спокойно, хорошо?

Он тянет меня вверх по лестнице, такой силой, что я еле успеваю переступать за ним. Я оглядываюсь назад — старушка стоит посередине гостиной, смотрит нам вслед, и на губах у нее тихая ухмылка. Я все понимаю: она именно этого и добивалась — чтобы между нами появилась трещина, чтобы Ваня начал меня подозревать, и я сама ушла.

Ночью я просыпаюсь. Рядом со мной на кровати пусто — даже тепло уже остыло. В доме темно, только ночник у двери горит, тускло желтый свет. С лестницы тихо доносится голос — это Ваня говорит по телефону с Алексеем. Я прислушиваюсь и разбираю слова:

— …Рудник на западе я тебе отдам. Ты убери эту хрень из топа поиска, скажи маме чтобы она больше не ездила сюда и не скандалила. Оставьте нас в покое.

Я держусь за перила лестницы, пальцы сжимаются все крепче, ногти впиваются в ладонь — больно, но я не чувствую. Значит, он все-таки договорился с Алексеем. Сделка.

Внизу щелкает кнопка отбоя. Шаги поднимаются по лестнице сюда. Я быстро вытираю слезы ладонью, бегу обратно к кровати, ныряю под одеяло, поворачиваюсь спиной к двери, закрываю глаза и притворяюсь, что сплю.

Дверь тихо открывается. Он тихо ложится рядом, обнимает меня за талию — запах кедра опять обволакивает меня. Я невольно отодвигаюсь к самому краю кровати. Он замирает на секунду, но больше не подвигается. В комнате только наше дыхание — и между нами уже целая пропасть.

Утром я спрашиваю его прямо:

— Ваня, ты действительно договорился с Алексеем? Отдал ему рудник, чтобы он оставил нас в покое?

Лопатка выпадает из его рук, ударяется о сковороду — громкий стук. В тот же момент телефон в его кармане вибрирует. Он достает — это сообщение от Алексея. Я смотрю на экран через его плечо, и вся кровь в моем теле застывает:

"Я свое дело сделал. Не забудь переоформить рудник. А кстати, я выложил нашу переписку в сеть. Теперь все знают, как ты купил себе бывшую жену брата. Забавно, правда?"

И в тот же момент за окном вспыхивают десятки вспышек — это репортеры приехали, все окружили виллу. Стук в дверь такой громкий, что дверь дрожит, и я слышу крики через дерево:

— Господин Волков! Правда что вы обменяли рудник на Соню?

— Софья, вы действительно с самого начала планировали это, когда выходили замуж за Алексея?

Я прижимаюсь спиной к косяку двери. Вся я остыла, как лед. Смотрю на Ваню — и не могу вымолвить ни слова.

Теперь мы действительно в ловушке. Выхода нет.

(Конец пятой главы)

Стук в дверь стоит как гром — раз за разом сотрясает дверь, вспышки фотокамер без остановки светят за стеклом, заливают гостиную ярким как день светом, даже воздух пропитан жадным предвкушением — репортеры ждут только первого кадра скандала, чтобы завтра написать об этом на первой полосе.

Я прижимаюсь спиной к косяку, вся кровь застыла в жилах, кончики пальцев ледяные, даже дышать боюсь громко. Ваня поворачивается, делает несколько шагов ко мне, закрывает мои уши ладонями и притягивает к себе в грудь. Голос у него хриплый, но твердый как камень:

— Не бойся. Стой за моей спиной, я сам разберусь.

Он задвигает меня за диван, чтобы спрятать, сам большими шагами подходит к двери и резко дергает ручку на себя.

На пороге стоит Алексей Волков, в идеальном костюме, волосы уложены как на обложку журнала, на лице улыбка победителя. За спиной у него плотной толпой стоят репортеры с камерами, объективы сразу смотрят внутрь дома, щелчки затворов мгновенно заполняют всю комнату.

— Я так и знал, что ты не откроешь, — Алексей сканирует взглядом гостиную, останавливает взгляд на том месте, где я прячусь, и нарочно повышает голос, чтобы все репортеры услышали — Что, забрал мою жену, спишь с моей женщиной, и теперь даже показаться стоишь?

— Она больше не твоя жена. Вы давно развелись. — Ваня стоит на пороге, широкими плечами перекрывает весь проход, никого не пускает внутрь, голос холодный, с него можно стряхнуть лед. — Это мой дом. Ты пришел с толпой чужих людей, чего тебе надо?

— Я пришел забрать свою женщину обратно! — Алексей толкает его плечом и пытается пройти внутрь — Соня просто отравилась тобой, она не понимает, что ты с ней делаешь. Я сегодня обязательно заберу ее домой!

Мужчины сталкиваются плечами, репортеры жмутся внутрь, вспышки слепят меня, я не могу даже глаза открыть. Я встаю, сжимаю край юбки и уже хочу пойти вперед, как вдруг за спиной у репортеров раздается плач старушки — и мама Вани толкает людей и входит в дом вместе с другими родственниками, кричит на весь дом:

— Ваня! Очнись! Эта женщина уже столько бед принесла нашему роду Волковых, ты еще не нагляделся! Брось ее немедленно, пойдем со мной домой!

В один миг вся гостиная заполнена людьми, со всех сторон летят в меня упреки и ругань:

— Давно было понятно, что с ней не чисто! Вышла за старшего брата, а сама все глазела на младшего! Бесстыдница!

— Весь вековой род Волковых опозорила! Вся репутация пошла коту под хвост!

— Ваня, ты просто одурманен ею, она пришла только за твоими деньгами и домом!

Старушка проталкивается ко мне, слезы ручьем текут, протягивает ко мне руку, чтобы схватить меня за рукав:

— Доченька, я прошу тебя, оставь моего сына! Сколько денег ты хочешь — я тебе дам все, только уйди, оставь нашу семью в покое, хорошо?

Я стою не двигаясь, сжимаю край юбки так сильно, что ногти впиваются в ладонь — от боли я только сильнее прихожу в себя. Я ничего плохого не сделала! Я просто любила человека восемь лет, почему все меня хотят выгнать отовсюду?

Ваня резко отталкивает Алексея, делает большой шаг ко мне, снова затягивает меня за свою спину и орет на весь дом: