Николай достал из кармана миниатюрный пульт и нажал на кнопку. Огромный экран на стене мгновенно ожил. На нем Соня увидела Ваню: он висел на цепях в мрачном, сыром подвале, и грязная вода уже доходила ему до груди.

Николай склонился к самому уху Сони, обжигая его своим дыханием, и прошептал:

— Поцелуй меня. И если этот поцелуй мне понравится, я отключу высокое напряжение, которое сейчас подается в воду этого карцера.

Сердце Сони (Соня) словно пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. На экране монитора Ваня (Ваня) выглядел как поверженный титан. Его бледный профиль, на котором запеклись капли лазурной крови, казался высеченным из мертвого камня. Грязная, ледяная вода в подвале уже коснулась его подбородка, а электрические контакты, прикрепленные к его вискам, зловеще мерцали в полумраке.

— Нет… Прошу тебя, Николай, выключи это! — голос Сони сорвался на надрывный шепот, в глазах закипели слезы отчаяния.

Николай (Николай) оставался непоколебимым. Он напоминал хищника, который загнал жертву в угол и теперь с холодным любопытством наблюдает за её агонией. Его пальцы, пахнущие дорогим табаком и оружейным маслом, зарылись в её густые золотистые волосы, силой заставляя её смотреть на экран.

— Твой выбор, Соня. Его жизнь или твоя гордость. Стоит ли твоя «верность» того, чтобы он прямо сейчас превратился в обугленный кусок мяса? — Его голос был ровным, лишенным сочувствия, что пугало больше любого крика.

Соня зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся обжигающие слезы. Она была сломлена. Её пальцы, дрожащие и слабые, медленно поднялись и легли на широкие, обтянутые белым шелком плечи генерала. Она чувствовала под ладонями его твердые, как сталь, мускулы. Преодолевая тошноту и собственное сопротивление, она потянулась к его губам.

В ту секунду, когда их губы соприкоснулись, дыхание Николая мгновенно стало тяжелым и прерывистым. Он не собирался довольствоваться её робким, вынужденным прикосновением. Его рука, лежащая на затылке Сони, сжалась, фиксируя её голову, и он обрушился на её рот с яростью завоевателя.

Этот поцелуй не имел ничего общего с нежной страстью. Это была жестокая кара, военная оккупация, где каждый сантиметр её территории должен был быть помечен его клеймом. Он впивался в её губы, подавляя её волю, заставляя её чувствовать вкус своей власти.

Соня была вынуждена принимать это. Её пальцы впились в ткань его рубашки, сминая её до хруста. Она ненавидела его, но еще больше она ненавидела свою беспомощность.

З-з-з-ы-ы…

Внезапно из динамиков монитора раздался резкий звук электрического разряда. Ваня в водяной яме содрогнулся в мощном спазме, и из его горла вырвался хриплый, разрывающий душу крик боли. Соня в ужасе распахнула глаза. Она увидела, что Николай, не прекращая целовать её, холодным взглядом косится на монитор, а его большой палец всё еще плотно прижимает кнопку усиления тока на пульте.

— Вот она, твоя «искренность», — Николай отстранился, на его губах играла жестокая, почти демоническая усмешка. — Твое тело здесь, со мной, но я чувствую каждую твою клетку. Ты всё еще думаешь о нем, Соня. Даже сейчас.

— Ты безумец! Он твой брат! Твоя собственная кровь! — Соня в истерике оттолкнула его, хватая ртом воздух. Её грудь под черной шелковой рубашкой бурно вздымалась.

— Брат? — Николай издал короткий, сухой смешок. Он встал и начал медленно, с пугающей методичностью расстегивать тяжелую пряжку своего офицерского ремня. Металлический лязг в тишине спальни прозвучал как выстрел. — В этом доме есть только хозяин и его собственность. Если поцелуй не смог вытравить его из твоей головы, мы перейдем к методам, которые не оставляют места для мыслей.

Николай рывком повалил Соню на черные атласные простыни, его тяжелое тело накрыло её, лишая возможности пошевелиться. В этот момент Ваня на экране с трудом поднял голову. Его глаза, на мгновение вернувшие янтарный блеск, казалось, смотрели прямо сквозь объектив камеры, в самую душу Сони. Его губы беззвучно зашевелились, и Соня по обрывкам дыхания прочитала его последнюю волю: «Бе-ги…»

— Его воля к жизни впечатляет. Пожалуй, он действительно мой лучший генетический прототип, — Николай (Николай) бросил короткий, пренебрежительный взгляд на монитор. В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь холодный азарт коллекционера. Резким движением он выдернул кабель питания из стены, и экран мгновенно погас, погружая комнату в зловещую тишину.

Спальня утонула в полумраке, нарушаемом лишь бледным светом луны. Соня (Соня) съежилась на углу кровати, прижимая колени к груди. Широкая черная рубашка из натурального шелка поглощала свет, делая её кожу почти прозрачной. В этой гнетущей тишине она вдруг почувствовала, как внутри неё закипает отчаянная решимость.

— Николай, если тебе нужно это тело — забирай, — Соня медленно подняла голову. Её лицо, испачканное слезами, в лунном свете казалось ликом святой с грешными помыслами. Её глаза горели лихорадочным блеском. — Но ты должен отпустить его. Дай ему уйти из Москвы живым, и я стану твоей самой послушной тенью. Я больше никогда не попытаюсь сбежать.

— Ты смеешь ставить мне условия? — Николай издал ледяной смешок, приближаясь к ней. Его пальцы, жесткие и властные, с силой провели по её обнаженному плечу, оставляя алеющие полосы. — Малышка, ты до сих пор не осознала, где находишься. В этой резиденции у тебя нет права даже на собственную смерть, не говоря уже о сделках со мной.

Он рывком подхватил её на руки. Соня вскрикнула, почувствовав его сокрушительную мощь. Николай понес её вглубь покоев, прямиком в огромную ванную комнату, облицованную черным матовым мрамором. Он швырнул её на край широкой чаши и повернул кран. Струи ледяной воды мгновенно ударили по её телу, пропитывая тонкий шелк.

Вода быстро сменялась паром, заполняя пространство густым туманом. Черная рубашка, насквозь промокшая, облепила тело Сони, словно вторая кожа, выставляя напоказ каждую линию, каждую дрожь её израненной души. Белая рубашка Николая тоже стала прозрачной, обнажая его грудь, покрытую сетью шрамов от пуль и осколков. Это были не те шрамы, что у Вани — это были отметины выжившего в аду командира, медали, выжженные самой смертью.

— Отмойся, — Николай прижал её к краю ванны. Он схватил губку и начал с почти грубой настойчивостью тереть её кожу, словно пытаясь физически стереть само присутствие Вани, его запах и его прикосновения. — Терпеть не могу, когда на моих вещах остается вонь бродячих псов.

Соня отчаянно боролась, брызги воды слепили её, мешая дышать. Она чувствовала его обжигающее, прерывистое дыхание у самого своего виска. Власть, которую он излучал, была абсолютной, она давила на неё, парализуя волю.

— Ваня... он знал, что такое любовь... А ты лишь вор, крадущий чужие чувства! — Соня выплюнула эти слова ему в лицо, надеясь нанести ответный удар.

Пальцы Николая мертвой хваткой вцепились в её тонкую талию. Он прижал её к ледяной стене из мрамора, его тело, горячее как раскаленная сталь, лишило её последнего пространства. Его голос стал низким, опасным шепотом, пробирающим до костей:

— Любовь? Это сказка для слабых, Соня. Я научу тебя тому, что такое истинная одержимость Лебедева. Ты забудешь, как дышать, думая о ком-то другом.

В тот момент, когда Николай, окончательно потеряв контроль от её дерзости, сорвал с неё мокрую ткань, тяжелая потайная дверь ванной содрогнулась от мощного удара и слетела с петель. На пороге появился Александр. Он был весь в крови, его глаза налились багровым пламенем, а в руке он сжимал шприц с темно-синим составом.