Александр молниеносно перехватил её руки, заламывая их за спину и прижимая Соню к себе. Его хватка была железной, несмотря на внешнюю утонченность. Соня почувствовала его запах — аромат холодного сандала и стерильной чистоты. В нем не было ни капли того мускусного, животного запаха пороха и горячего пота, который всегда исходил от Вани.

— Туда, где ему самое место. А у тебя, Соня Петрова, теперь другая миссия, — он наклонился к самому её уху, и его шепот был ядовитым. — Ты родишь наследника настоящему Лебедеву. Ты выносишь ребенка с чистой кровью, чтобы стереть саму память о том уроде, что посмел касаться тебя.

Александр подхватил Соню на руки одним резким, властным движением. Игнорируя её проклятия и удары, он бросил её на заднее сиденье «Роллс-Ройса», где воздух пах предвкушением беды. Когда машина тронулась, Соня увидела в окне Михаила — он лежал на снегу в луже крови, безуспешно пытаясь дотянуться до них. А флакон с антидотом, который они добыли ценой стольких жизней, Александр просто выбросил в окно. Хрупкое стекло разбилось о бордюр, и драгоценная жидкость бесследно исчезла в московской слякоти.

Частное поместье Александра Лебедева было спрятано в самой глуши подмосковных лесов, там, где вековые сосны и березы стояли стеной, скрывая тайны своего хозяина. Здесь не было той суровой, пропитанной запахом пороха атмосферы родового гнезда Лебедевых. Напротив, всё вокруг дышало удушающим эстетизмом и какой-то болезненной, стерильной чистотой.

Соню (Соня) заперли в спальне, три стены которой были заменены сплошными панорамными стеклами. Снаружи раскинулся зимний сад — заснеженные березы под бледным лунным светом казались призраками, заглядывающими внутрь. Соня чувствовала себя не просто пленницей, а редким экспонатом в витрине музея. Она была выставлена на обозрение самой тишине, обнаженная в своей беспомощности.

— Выпусти меня! Александр, ты сумасшедший! Ты не имеешь права так со мной поступать! — Соня в исступлении колотила кулаками по пуленепробиваемому стеклу. Звук ударов, глухой и безнадежный, тонул в мягком ворсе белоснежного ковра.

На ней было платье, которое Александр выбрал лично. Тончайшее кружево цвета слоновой кости, легкое, как паутина, и такое же прозрачное. Без белья, без подкладки — ткань бессовестно льнула к её телу, подчеркивая каждый изгиб, каждую дрожь её кожи под холодным светом ламп.

Щелчок.

Тяжелая дверь из красного дерева бесшумно отворилась. Александр вошел, уже без пальто. Его белоснежная шелковая рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, обнажая точеные ключицы. Соня замерла, её сердце едва не остановилось: на его коже, в том же самом месте, где у Вани был старый шрам, виднелась точно такая же отметина. Тот же наклон, та же глубина — идеальное, пугающее совпадение.

В руках он держал антикварную фарфоровую пиалу, наполненную темной, почти черной жидкостью. Густой, горький аромат лекарственных трав мгновенно заполнил комнату, вытесняя запах свежести.

— Твой организм на пределе, Соня. Если ты не выпьешь этот состав, твой маленький монстр с его дефектными генами просто сгниет у тебя внутри, — Александр опустился на край огромной кровати. Его длинные ноги были элегантно скрещены, а взгляд, холодный и сканирующий, медленно скользил по её телу, словно оценивая качество дорогого меха.

— Это ребенок Вани! Он не монстр! — Соня забилась в угол у панорамного окна, обхватив себя руками и пытаясь прикрыть живот.

Взгляд Александра мгновенно потемнел. Янтарные зрачки сузились, в них вспыхнула тень чего-то зловещего. Он резко поднялся — движение было настолько стремительным, что Соня не успела даже вскрикнуть. Он схватил её за густые волосы, наматывая их на кулак, и силой потащил к огромному напольному зеркалу в золоченой раме.

— Смотри в зеркало, Соня, — его голос стал низким, вибрирующим у самого её уха. Он встал позади неё, прижимаясь всем телом. — Посмотри на это лицо, на эти плечи, на эти глаза… Чем я хуже того бракованного куска мяса, который ты так оплакиваешь? У меня есть его сила, но у меня также есть власть, разум и статус, о которых он не смел и мечтать. Почему ты цепляешься за мертвую тень, когда перед тобой оригинал?

Его длинные, ледяные пальцы бесцеремонно приподняли прозрачный подол её платья. Он нашел на её бедре след — едва заметный багряный синяк, оставленный Ваней в порыве страсти — и с силой надавил на него, заставляя Соню охнуть от боли.

— Он испачкал тебя, — прошептал Александр, его взгляд в зеркале был прикован к её лицу. — Я сотру каждое его прикосновение. Я выжгу его из твоей памяти, из твоих клеток, пока всё твое существо не будет принадлежать только мне.

Александр грубо сжал её челюсть, заставляя открыть рот, и начал вливать горькую, тошнотворную жидкость. Соня захлебывалась, темные капли стекали по подбородку, пачкая белоснежное кружево на груди. И в тот момент, когда она была готова потерять сознание от горечи и унижения, он прильнул к её губам в яростном, карающем поцелуе.

Внезапно в коридоре вспыхнул красный свет тревожной сигнализации. Дверь распахнулась, и на пороге появился бледный как полотно слуга:

— Господин! В подземном секторе… тело «объекта 02»… Оно исчезло! Пустой стол в морге!

— Что ты сказал? — Александр (Александр) оттолкнул Соню (Соня) с такой силой, что она едва удержалась на ногах. На его лице, которое всегда казалось высеченным из холодного мрамора, впервые проступила трещина. Взгляд янтарных глаз на мгновение остекленел от чистейшего, неразбавленного недоумения.

Секретная лаборатория находилась на третьем подземном уровне, в секторе, защищенном метрами армированного бетона. Там располагалась печь для утилизации «бракованных биоматериалов». По всем законам биологии, концентрация лазурной сыворотки в крови Вани (Ваня) должна была превратить его внутренние органы в кашу еще в ту ночь.

Соня рухнула на ковер, жадно хватая ртом воздух. Горький, металлический привкус снадобья всё еще жег горло, но слова слуги подействовали на неё сильнее любого стимулятора. Сердце в груди пустилось в безумный пляс. Жив! Этот чертов зверь, этот невозможный мужчина... он вырвался из самых когтей смерти!

— Перекрыть все выходы! — прорычал Александр. Он рывком выхватил из наплечной кобуры изящный серебристый пистолет. В его голосе больше не было аристократической небрежности, осталась лишь ледяная, смертоносная ярость. — Неисправный механизм не может ожить. Если он шевелится — значит, это просто предсмертная агония. Я лично закончу то, что не доделала химия.

Он обернулся к Соне, и в его взгляде вспыхнула такая собственническая тьма, что ей стало трудно дышать.

— Сиди здесь и не смей дышать без моей команды. Я принесу тебе его голову, и ты выпьешь остаток лекарства из моих рук.

Как только дверь за ним захлопнулась, Соня вскочила на ноги. В ней проснулся инстинкт выживания, о котором она и не подозревала. Из-за инцидента в лаборатории система электронных помех поместья дала кратковременный сбой. Она знала: ей нельзя просто ждать.

Соня бросилась к массивному столу в кабинете Александра. Она помнила, в каком состоянии был Ваня перед «смертью» — этот разрушительный бред, эти судороги. Ему не нужны пули, ему нужно то, о чем он шептал ей в моменты редкой ясности: нейтрализатор в ярко-зеленой ампуле. Она лихорадочно рылась в ящиках, пока её пальцы не наткнулись на холодное стекло.

В этот момент снаружи, со стороны березовой рощи, раздался звук, от которого задрожали панорамные стекла спальни. Это не был человеческий крик. Это был утробный, первобытный рык дракона, которого слишком долго держали на цепи в темном подземелье.