— Ваня, ты должен лежать! — Соня бросилась к нему, пытаясь подставить плечо под его тяжелую руку, но он мягко, но властно отодвинул её за свою спину. Этот жест был красноречивее любых слов: «Пока я дышу, ты в безопасности».

— Петров... — Ваня сплюнул кровь на дорогой ковер и посмотрел на старика взглядом хищника, который уже выбрал место для смертельного укуса. — Я думал, ты умнее. Ты пришел в мой дом, пока я ранен, надеясь забрать то, что принадлежит мне по праву крови?

— Ты слаб, Лебедев! — Петров сорвал с себя маску добродетели, его лицо стало狰狞 (чудовищным). — Ты — всего лишь мутант, чья кровь скоро иссякнет! Александр уже предложил мне союз. Если ты не отдашь мальчика, я сотру это поместье с лица земли вместе с тобой!

Бам!

Выстрел прогремел без предупреждения. Пуля со свистом прошла в миллиметре от уха Петрова, разнеся в пыль бесценную фарфоровую вазу эпохи Мин за его спиной. Осколки осыпали старика, заставив его в ужасе присесть.

— Вон, — Ваня произнес это слово так тихо, что у присутствующих мороз прошел по коже. Он начал медленно поднимать ствол пистолета, пока мушка не замерла точно между глаз Петрова. — Даю тебе три секунды, чтобы ты и твои псы исчезли с моей территории. Из уважения к тому факту, что ты когда-то участвовал в создании Сони, я не убью тебя прямо здесь. Но если через три секунды твоя тень всё еще будет падать на мой порог — я скормлю твое дряхлое тело рыбам в Москве-реке. Раз.

Петров, дрожа от ярости и унижения, попятился к выходу под прикрытием своих людей.

— Ты пожалеешь об этом, Лебедев! Московия не прощает слабости!

— Два.

Двери захлопнулись с оглушительным звуком. Как только угроза миновала, Ваня покачнулся. Пистолет выпал из его ослабевших пальцев, глухо ударившись о ковер. Соня едва успела подхватить его, прежде чем он рухнул на колени.

— Ваня! О Боже, ты весь горишь... — она прижала его голову к своей груди, чувствуя, как его горячий пот пропитывает её платье.

Ваня тяжело дышал, его пальцы, привыкшие убивать, теперь слабо и нежно гладили её лицо, стирая слезы.

— Не плачь... Маленькая... — прохрипел он, пытаясь улыбнуться своими окровавленными губами. — Я обещал... что все предатели заплатят. Я выжгу их всех... ради тебя.

В ту ночь Соня поняла: её отец окончательно перестал существовать для неё. Остался только этот израненный зверь, который был готов сжечь весь мир, лишь бы она могла спать спокойно.

Глубокая полночь в Москве. Небо после недавнего неистового ливня приобрело пугающий, сюрреалистичный оттенок глубокого пурпура, словно оно само было пропитано кровью и невыплаканными слезами. На частной террасе поместья Лебедевых ветер, пропитанный колючим холодом, бесцеремонно играл с мягкими прядями каштановых волос Сони, заставляя её кутаться в тяжелое мужское пальто.

Соня стояла у самых перил, вглядываясь в бесконечную черноту леса, окружавшего поместье. Её пальцы, всё еще дрожащие от недавнего столкновения с отцом, судорожно сжимали холодный камень балюстрады. Предательство Петрова оставило в её душе зияющую рану, выжженную пустоту, которую не могли заполнить никакие слова.

— Снова пытаешься сбежать в свои мысли? — раздался за спиной низкий, вибрирующий голос, от которого по её коже мгновенно разбежались мурашки.

Ваня вышел из тени дверного проема. Он сменил окровавленную рубашку на простую черную футболку, которая обтягивала его мощный торс, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб натренированных мышц и белизну свежих повязок на плечах. В лунном свете он выглядел не как раненый зверь, а как древнее божество войны, решившее сойти на землю ради одной-единственной женщины.

Он подошел вплотную, и Соня почувствовала его жар — не лихорадочный, а тот самый первобытный огонь, который согревал её в самые темные ночи. Ваня не стал ничего спрашивать. Он просто обхватил её сзади, заключая в кольцо своих сильных рук. Его подбородок привычно и властно опустился на её плечо, а горячее дыхание обожгло нежную кожу шеи.

— Ты не должен был выходить. Доктор сказал, что тебе нужен абсолютный покой, — прошептала Соня, хотя сама уже непроизвольно откинула голову назад, подставляясь под его ласки.

— Покой — это привилегия мертвецов, Соня, — Ваня развернул её в своих объятиях, заставляя смотреть прямо в его горящие янтарные глаза. — А я сейчас чувствую себя чертовски живым. Особенно когда вижу, как ты дрожишь в моих руках.

Его рука, грубая и мозолистая, медленно поднялась к её лицу. Большим пальцем он очертил контур её нижней губы, слегка надавливая, заставляя её приоткрыть рот в немом вздохе. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым — в нём смешивались безумная жажда обладания и невыносимая нежность.

— Твой отец... он прав в одном, — голос Вани стал еще глуше. — Моя кровь — это проклятие. И наш сын несет его в себе. Но Петров ошибся в главном: я не дам этому проклятию сломать нас. Я вырву у судьбы право на наше счастье, даже если мне придется сжечь всю Москву дотла.

Соня смотрела на него, и в этот момент она видела в нём не монстра, не тирана, а мужчину, который стал её единственным домом. Она медленно подняла руки и коснулась его лица, обводя кончиками пальцев новую царапину на его челюсти.

— Почему ты всегда выбираешь самый трудный путь, Ваня?

— Потому что только на трудном пути я нашел тебя, — он внезапно подхватил её на руки, заставляя Соню вскрикнуть от неожиданности и обхватить его за шею.

Игнорируя боль в собственных ранах, Ваня усадил её на широкий каменный парапет террасы и встал между её коленей, лишая её любой возможности отстраниться. Его ладони легли на её бедра, сминая шелк платья. В этом жесте было столько неприкрытого обладания, что у Сони перехватило дыхание.

— Этой ночью, Соня, нет ни врагов, ни заговоров, ни прошлого, — он придвинулся ближе, так что их лбы соприкоснулись. — Есть только ты и я. И я хочу, чтобы ты запомнила этот вкус... вкус безопасности, которую я тебе дарю.

Он накрыл её губы своими в глубоком, медленном поцелуе. Это не была яростная вспышка страсти, это было обещание — тягучее, как мед, и крепкое, как сталь. Соня ответила ему с такой же отчаянной искренностью, вплетая пальцы в его жесткие волосы, притягивая его к себе, словно пытаясь слиться с ним воедино.

В этот момент, под равнодушным взглядом пурпурной луны, они оба знали: это лишь короткая передышка. Завтра Александр нанесет свой финальный удар. Завтра Петров приведет своих наемников. Завтра кровь снова окрасит снег.

Но сейчас... сейчас Ваня медленно развязывал пояс её халата, и его глаза обещали ей не гибель, а вечность.

【В конце главы витает тень неизбежного】: Ваня на мгновение замер, почувствовав едва уловимый блик оптики из лесной чащи. Его тело напряглось, но он не подал виду, лишь крепче прижал к себе Соню, скрывая её своим телом от невидимого врага. Финальная охота началась.

Тихий, почти деликатный хлопок пистолета с глушителем — «пух» — прозвучал в мертвой тишине подмосковной ночи подобно шипению ядовитой кобры, притаившейся в саду.

В то же мгновение зрачки Сони сузились до размеров игольного ушка. В серебристом свете луны она ясно увидела, как на широкой, затянутой в тонкий шелк рубашки спине Вани внезапно исчезла маленькая, кроваво-красная точка лазерного прицела. Время словно замедлилось, превращаясь в густую, вязкую патоку. Ваня в эту секунду был полностью поглощен ею: он властно прижимал её к себе, его губы, пахнущие горьким табаком и выдержанным янтарем, обжигали нежную кожу её ключиц. Его тяжелое, прерывистое дыхание хищника всё еще давило на её плечи, оставляя на коже томительный след недавней страсти.