— Моя дорогая сестренка, ты всегда была слишком сентиментальной, — Алексей издал короткий, сухой смешок, от которого у Сони по коже поползли ледяные мурашки. — Ленинград, мальчик мой, отдай отцу шкатулку. Это «выходное пособие», которое наш дед приготовил мне перед смертью. Не заставляй меня злиться.

Ваня медленно, с грацией раненого, но всё еще смертоносного хищника, начал разворачиваться. Он заслонил собой Соню и ребенка, выставив вперед свою широкую, израненную грудь. Свежие раны на его спине, полученные во время побега из подвала, снова открылись. Кровь темными ручьями стекала по его атлетичному телу, смешиваясь с грязью и талым снегом, и капала на серебристую изморозь у его ног.

Ваня смотрел на Алексея взглядом вожака стаи, чей трон пытается занять плешивый шакал.

— Алексей... Восемь лет ты прикидывался мертвецом в Швейцарии, проедая деньги, которые я добывал для тебя кровью в ледяном аду. Ты позволил мне гнить в тюрьме за твое преступление, а теперь вернулся, чтобы прикончить своего благодетеля? — голос Вани был низким и вибрирующим, словно рык зверя из глубокой пещеры.

— Благодетеля? — Алексей вскинул подбородок, и в его глазах вспыхнуло безумие. — Ты всегда был лишь цепным псом, Ваня. Грязным бастардом, которого дед подобрал из жалости. Ты спасал Соню, потому что хотел обладать её телом. Ты спасал этого щенка, потому что тебе нужна была ниточка к капиталам Лебедевых. Ты — паразит, решивший, что достоин этой семьи!

Ваня не стал ждать окончания его тирады. Несмотря на тяжелое ранение и потерю крови, его тело сработало на инстинктах, отточенных годами выживания. Он резко, почти неуловимым движением, дернул Соню за запястье, швыряя её вместе с ребенком в сторону густых, колючих зарослей боярышника.

— Ложись! — проревел он.

ПОВ!

Глухой хлопок выстрела почти потонул в шуме ветра, рвущего верхушки сосен. Соня вскрикнула, упав в колючие кусты, и её сердце замерло. Она видела, как на плече Вани, прямо под ключицей, расцвел уродливый багровый цветок — пуля прошила мышцы, вырвав кусок плоти. Но Ваня даже не вскрикнул. Напротив, эта боль, казалось, лишь придала ему сил. Он, словно черная тень, сорвался с места и в прыжке обрушился на Алексея, сбивая его с ног.

Они покатились по замерзшей земле, ломая сухие ветки роз. Ваня, ослепленный яростью, наносил удары один за другим, не обращая внимания на хлещущую из раны кровь. Алексей отчаянно пытался навести пистолет, но Ваня мертвой хваткой вцепился в его запястье, и в воздухе отчетливо послышался хруст ломающейся кости.

В этот момент над поместьем раздался нарастающий гул, от которого задрожали стекла в главном особняке. Несколько мощных прожекторов с военных вертолетов разрезали ночную тьму, превращая сад в ярко освещенную арену.

— Бросить оружие! Работает спецназ! — голос из мегафонов давил на уши.

Соня, прижимая к себе дрожащего ребенка, подняла голову. В свете прожекторов она увидела, как из первой же приземлившейся машины вышел высокий мужчина в генеральской шинели. Это был Иван Розаев-старший, тот самый «дядя Ваня», который исчез много лет назад. Его лицо было суровым, а в руках он сжимал папку с личным делом Вани.

Алексей, воспользовавшись суматохой и ослепляющим светом прожекторов, шмыгнул вглубь лабиринта заросшего розового сада. Ваня, зажимая рукой разорванное плечо, из которого сквозь пальцы толчками вытекала густая, темная кровь, тяжело опустился на одно колено. Снег под ним мгновенно окрасился в багровый, а пар от его горячего дыхания смешивался с морозным туманом.

Соня, не обращая внимания на рев вертолетов и лязг затворов спецназа, рванулась к нему. Она упала на колени прямо в холодную жижу, пачкая свои ладони в его крови. Это был не страх — это была агония души. Она чувствовала, как жар, исходящий от его израненного тела, обжигает её кожу, а запах железа и пороха забивает легкие.

— Ваня... Ваня, посмотри на меня! — её голос срывался на крик, перекрывая шум винтов. Она обхватила его лицо руками, пачкая свои щеки его кровью.

Ваня медленно поднял голову. В его глазах, затянутых дымкой боли и лихорадки, всё еще горел тот первобытный, собственнический огонь. Он навалился на неё всем своим весом, его голова упала ей на плечо, и Соня почувствовала, как его горячее дыхание обжигает её шею. Его пальцы, всё еще судорожно сжатые, впились в кожу её плаща, словно он боялся, что если отпустит, то провалится в саму преисподнюю.

— Уходи... не смей... оставаться здесь, — его голос был похож на хруст ломающихся льдин. Каждое слово давалось ему с чудовищным трудом, рана на плече пульсировала в такт его сбивчивому сердцу.

— Ты обещал мне, Ваня! — Соня прижалась своим лбом к его мокрому от пота и крови лбу. — Ты обещал, что если выживешь, то заберешь меня отсюда! Ты не смеешь бросать меня сейчас, когда я наконец нашла тебя!

В этот момент Ваня резко вскинул голову. В свете безжалостных прожекторов, которые превратили сад в сюрреалистичную арену, его лицо казалось ликом падшего ангела — прекрасным в своей ярости и страдании. Он внезапно обхватил её за затылок, запуская пальцы в растрепанные золотистые волосы, и с силой притянул к себе.

Его губы врезались в её губы в жадном, отчаянном поцелуе. Это не была ласка — это была битва. Вкус его крови смешался со вкусом её слез, создавая горький, пьянящий коктейль. Соня задохнулась от этого натиска, она чувствовала, как его широкая, израненная спина содрогается под её ладонями. В этом поцелуе было всё: восемь лет гниющей тишины, тысячи несказанных слов и та безумная, разрушительная страсть, которую не смогли убить ни пули, ни предательство брата.

Она прижала его к себе еще крепче, игнорируя то, что её одежда пропиталась его кровью. В эту секунду, под прицелом десятков винтовок, мир для неё перестал существовать. Остались только его губы, его жар и его бешено колотящееся сердце.

— Если ты посмеешь сдохнуть, я выйду замуж за первого встречного и отдам ему все шахты Лебедевых, — прошептала она ему прямо в губы, когда он на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха.

Ваня издал тихий, хриплый смешок, который больше походил на рык. В его глазах промелькнула искра прежнего, дерзкого Вани — того самого парня, который когда-то украл её сердце прямо на школьном балу. Он попытался встать, опираясь на её плечо, и его маскулинная аура, даже в таком состоянии, заставила спецназовцев невольно замедлить шаг.

— Я не дам тебе такого шанса, Соня. Моя метка на тебе... навсегда.

В этот момент свет прожекторов сфокусировался на них окончательно. Генерал Розаев, чеканя шаг по замерзшей земле, подошел к паре. Он опустил пистолет и посмотрел на Ваню взглядом, в котором смешались гордость и невыносимая горечь.

— Твоя миссия окончена, Ваня, — голос генерала прогремел над садом. — Ты вывел их всех на чистую воду. Но Алексей украл чип с кодами доступа к шельфу. Пока он жив и на свободе, ты официально остаешься преступником, Иван. Выбирай: либо ты идешь за ним сейчас, либо мы забираем тебя в тюрьму до выяснения обстоятельств.

Соня почувствовала, как Ваня напрягся всем телом. Его взгляд метнулся к темному лабиринту роз, куда скрылся её брат. В этот момент она поняла — война еще не закончена. Она только вступает в свою самую кровавую фазу.

Ваня не был отправлен в тюрьму. По приказу генерала Розаева его тайно доставили обратно в поместье Лебедевых и заперли в самом глубоком подвальном ярусе, превращенном в импровизированную камеру. Это было временное решение, пока спецназ прочесывал окрестности в поисках беглого Алексея. Соня, как «ключевой свидетель» и владелица поместья, оказалась под фактическим домашним арестом на том же этаже.

Глубокой ночью Соня проскользнула мимо задремавшего охранника, используя дубликат ключей, который ей когда-то тайно отдал Михаил. Тяжелая стальная дверь со стоном отворилась, впуская её в полумрак камеры.