Тишина, воцарившаяся после бойни, была тяжелой, как свинец. Ваня тяжело дышал, опираясь рукой на стену. Раны на его теле пульсировали синим, затягиваясь на глазах, но эта регенерация требовала нечеловеческих сил.

Когда Соня, не выдержав тишины, приоткрыла дверь, она застала его посреди гор тел. Он стоял к ней спиной, широко расставив ноги, его мощный торс блестел от крови и пота в свете догорающих ламп.

— Ваня?.. — позвала она шепотом.

Он медленно обернулся. Его взгляд всё еще горел тем яростным синим огнем, но при виде её он начал затухать. Он подошел к ней, оставляя кровавые следы на полу, и грубо притянул к себе за шею, заставляя уткнуться лицом в его горячее плечо.

— Ты всё еще здесь, маленькая дурочка, — прохрипел он, вдыхая запах её волос, в которых смешались ароматы лаванды и гари. — Твое сердце бьется так громко... оно мешает мне убивать.

Его рука, еще сжимающая пистолет, легла ей на талию, прижимая к себе с такой силой, будто он хотел сломать ей ребра и спрятать её внутри себя.

Ваня внезапно замер и отстранил её, его глаза снова налились лазурью. Он взял её руку и своим окровавленным указательным пальцем начал быстро чертить на её ладони странные символы. Соня почувствовала липкое тепло его крови, но смысл знаков привел её в оцепенение.

— Это код от хранилища в Арктике, Соня. Если я не выйду из этого здания... беги туда. Там правда о том, что они сделали со мной... и что они сделают с нашим сыном.

Снаружи послышался новый взрыв, и пол под их ногами начал проваливаться в бездну.

Три дня спустя. Поместье Лебедевых.

Эта спальня, когда-то бывшая свидетелем их самых сокровенных минут, теперь превратилась в самую дорогую и изысканную тюрьму во всей Москве. Ваня (Ваня) окончательно пришел в себя, но вместе с восстановлением памяти синяя сыворотка принесла с собой нечто пугающее — его подозрительность граничила с паранойей, а жажда контроля превратилась в навязчивую идею.

Соня (Соня) стояла на мраморном балконе, глядя на заснеженный сад. На её тонкой, алебастровой лодыжке поблескивала изящная золотая цепочка. Она была достаточно длинной, чтобы Соня могла выходить на свежий воздух или подходить к колыбели сына, но каждый шаг сопровождался мелодичным, кристально чистым звоном металла. Этот звук был для неё громче любого тюремного засова — он напоминал, что она теперь не более чем личный трофей «Сибирского льва».

— Тебе не нравится мой подарок? — раздался за спиной низкий, бархатистый голос, от которого по коже Сони пробежали искры.

Ваня вышел из тени, облаченный в тяжелый черный шелковый халат. Пояс был завязан небрежно, обнажая широкую грудь, по-прежнему перетянутую стерильными бинтами. Но даже сквозь марлю проглядывала мощь его тела, ставшего после инъекции еще более массивным и твердым, как скала.

Он подошел вплотную, обнимая её сзади. Его горячие ладони легли на её талию, прижимая к себе. Соня почувствовала запах дорогого коньяка, сигар и того самого острого, металлического аромата озона, который теперь всегда исходил от его кожи.

— Ты обещал мне свободу, Ваня, — прошептала она, не оборачиваясь. — Ты обещал, что после того, как дым рассеется, мы будем просто семьей.

— В этом городе нет такого понятия, как «просто семья», — Ваня зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат лаванды. Его голос вибрировал в её груди. — Ты — Лебедева. А это значит, что ты либо на троне рядом со мной, либо в золотой клетке под моим присмотром.

Он развернул её к себе с пугающей легкостью. Его пальцы, длинные и мозолистые, нежно, но крепко обхватили её лицо. В его глазах снова плясали те самые синие искры, лишая его взгляд остатков человечности.

— Твой отец, Петров... Он не просто предатель. Он — архитектор того ада, через который мы прошли. Он знал о сыворотке. Он знал, что делает со мной Александр, — каждое слово Вани было наполнено ядовитой горечью. — Скажи мне, Соня, глядя в эти глаза... Ты действительно была лишь пешкой? Или ты — его самый совершенный шпион, засланный в мою постель?

— Как ты можешь такое говорить? — Соня вскинула голову, её глаза наполнились слезами ярости. — Я едва не погибла, закрывая тебя собой!

— Любовь — отличная маскировка для киллера, — Ваня резко прижал её к перилам балкона. Его колено вклинилось между её бедер, лишая возможности отступить. — Завтра на саммите шести кланов в «Метрополе» решится всё. Твой отец будет там. И ты пойдешь со мной.

Он вытащил из кармана халата изящный дамский пистолет с перламутровой рукоятью и вложил его в её дрожащую руку.

— Ты сама нажмешь на курок, Соня. Ты убьешь его на глазах у всех. Только так ты докажешь, что ты — моя. Что в твоих жилах течет не кровь Петровых, а верность Лебедевым.

— Он мой отец... Ты просишь невозможного! — закричала она, пытаясь оттолкнуть его.

— Выбирай, — Ваня впился в её губы в жестоком, наказывающем поцелуе, который на вкус был как пепел и сталь. — Либо его жизнь, либо наше будущее. Если ты откажешься, я лично скормлю его псам, а тебя... тебя я никогда не выпущу из этой комнаты.

Их противостояние прервал Миша, ворвавшийся в комнату без стука. Его лицо было бледнее снега за окном.

— Босс! Срочно в детскую! С мальчиком... с маленьким Ленинградом беда!

Соня бросилась мимо Вани, звеня цепью. Когда они вбежали в育婴ская (детскую), Соня замерла от ужаса: малыш в колыбели не плакал. Он просто смотрел в потолок, а его крошечные зрачки светились тем же холодным, мертвенным лазурным пламенем, что и у Вани. Его тельце пылало от нечеловеческого жара.

— Начинается... — прошептал Ваня, и в его голосе впервые за долгое время прозвучал настоящий, первобытный страх. — Сыворотка начала мутировать в его крови.

В поместье Лебедевых наступила тишина, которая бывает лишь за секунду до падения гильотины. детской пахло детской присыпкой, лавандовым маслом и... свежевыжатой кровью. Ваня (Ваня) стоял на коленях перед колыбелью, его огромная ладонь, способная раздавить человеческий череп, теперь едва касалась крошечного кулачка сына.

— Ленинград... — его голос был похож на шелест сухих листьев под ногами убийцы.

Синее пламя в глазах младенца начало пульсировать в унисон с огнем в глазах отца. Это была проклятая связь, скрепленная наукой, которая зашла слишком далеко. Соня (Соня) видела, как Ваня медленно поднимается. Его черная шелковая рубашка была полностью пропитана кровью, превращаясь в тяжелый, липкий панцирь.

— Ты не отдашь его им, — это был не вопрос. Соня шагнула к нему, её пальцы впились в его предплечья, чувствуя, как под кожей Вани перекатываются стальные узлы мышц. — Ты обещал, Ваня. Ты обещал нам жизнь, а не этот кровавый алтарь.

Ваня обернулся. В его взгляде больше не было безумия — там осталась лишь ледяная, кристально чистая решимость. Он притянул Соню к себе, обхватывая её лицо ладонями. Его пальцы были холодными, но дыхание — обжигающим.

— Уходи через северный туннель. Там ждет вертолет с моими самыми верными людьми. Миша отвезет вас в аэропорт, — он говорил быстро, и каждое слово звучало как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба их общего будущего. — В Швейцарии тебя ждет новая жизнь. Без Петровых. Без Лебедевых. Без меня.

— А как же ты? — Соня закричала, её голос сорвался на хрип. — Ты хочешь остаться здесь и превратить это место в братскую могилу? Ты обещал, что мы будем вместе!

— Я уже мертв, Соня. Эта синяя дрянь в моих венах... она доедает меня изнутри, — Ваня горько усмехнулся, и шрам на его лице дернулся. — Если я не взорву этот чертов саммит завтра, они будут охотиться за тобой и малым до конца времен. Я должен выжечь эту заразу под корень.