Грохот взрыва в поместье всё еще отдавался в ушах Сони (Соня) мучительным, пульсирующим звоном. Когда она снова открыла глаза, перед ней были не шелковые балдахины и не позолоченные потолки, а бесконечное, свинцово-серое небо, затянутое дымом. Мир, который она знала, превратился в груду мусора и пепла.

Она лежала на груде влажных, прелых листьев. Холод земли просачивался сквозь её тонкую одежду, кусая кожу. Её тело было заботливо укутано в тяжелую, прожженную в нескольких местах армейскую шинель Вани (Ваня). В воздухе витал густой коктейль из запахов сырой земли, гари и свежей крови. Неподалеку, привалившись к обломку мраморной колонны, сидел Ваня.

Он сидел спиной к ней, обнажив свои широкие, словно высеченные из гранита плечи. В тусклом утреннем свете его мышцы перекатывались под кожей, иссеченной мелкими осколками. Ваня сосредоточенно обрабатывал рану на бедре — глубокий, рваный порез, из которого лениво сочилась странная жидкость: смесь алой человеческой крови и инопланетного синего сияния сыворотки.

— Ваня... — её голос был настолько слабым, что казался лишь шелестом ветра среди руин.

Тело мужчины мгновенно напряглось. Он медленно обернулся. На его лице, перепачканном сажей и кровью, застыло выражение, в котором мешались дикая ярость и невыносимая боль. Его янтарные глаза, прежде горевшие огнем страсти, теперь напоминали застывшую смолу. Он выглядел изможденным, но при этом пугающе опасным — как раненый хищник, который всё еще способен перегрызть глотку любому.

— Где... где ребенок? — Соня в панике попыталась приподняться, её пальцы судорожно вцепились в края шинели.

Ваня молча указал подбородком на кожаный сверток, лежащий в сухом углу под навесом из веток. Младенец спал, и его крошечное тело излучало едва заметное фиолетовое свечение, которое казалось единственным чистым пятном в этом аду.

— Мы вырвались, Соня, — Ваня подошел к ней. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Он рывком поднял её, заставляя сесть, и его горячие, мозолистые ладони обхватили её лицо. Его дыхание, пахнущее адреналином и металлом, обжигало её кожу. — Но цена была велика. Я убил его... Я разорвал плоть собственного брата.

Соня чувствовала, как его грудь тяжело вздымается, а сердце колотится о ребра, словно запертый в клетке зверь. Она обхватила его за пояс, прижимаясь к его раскаленному телу. Несмотря на ледяной ветер, Ваня буквально пылал — его метаболизм работал на пределе, сжигая остатки человечности.

— Он был чудовищем, Ваня. Ты не убийца, ты — наш спаситель, — прошептала она, глядя в его измученные глаза.

Ваня ничего не ответил. Его взгляд опустился ниже, на её ключицы, где под разорванной тканью сорочки виднелись багровые следы, оставленные пальцами Александра. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. В этот момент в нем проснулось нечто первобытное, темное, не знающее пощады.

Ваня внезапно повалил Соню на влажную землю, накрывая её своим массивным телом. Его глаза потемнели от вспышки безумной ревности.

— Он прикасался к тебе... — прорычал он ей в самые губы, и в этом рыке было больше боли, чем злости. — Он владел тобой в той золотой клетке, пока я гнил в подвале? Скажи мне, Соня! Он целовал тебя так, как я?!

Не дожидаясь ответа, он яростно впился в её шею, кусая и клеймя её кожу, словно пытаясь физически выжечь, стереть любые воспоминания о прикосновениях другого мужчины. В этом лесу, среди руин цивилизации, он больше не был офицером. Он был зверем, заявляющим права на свою самку.

Холодный дождь начал срываться с небес, мелкими иглами впиваясь в их разгоряченную кожу. Капли, касаясь плеч Вани (Ваня), мгновенно превращались в пар, окутывая их тела призрачной белой дымкой.

Соня (Соня) оказалась прижата к грубой коре поваленного векового дерева. За её спиной был холод и мох, а впереди — сокрушительный жар тела, ставшего тверже стали. Ваня перехватил её запястья одной рукой, вскинув их над головой и лишая малейшей возможности отстраниться. Его взгляд, обычно полный нежности, теперь горел опасным, почти безумным огнем — смесью яростной ревности и действия сыворотки, бурлящей в его жилах.

— Ваня, ты с ума сошел... Ты ревнуешь меня к мертвецу? — выдохнула Соня, задыхаясь от его близости. Её разорванная шелковая сорочка под его армейской шинелью больше не могла скрыть её дрожащего, манящего тела.

— Одна мысль о том, что его грязные руки касались тебя здесь... заставляет меня хотеть превратить этот мир в пепел, — прорычал он, и его голос вибрировал прямо в её груди.

Его ладонь, грубая от мозолей и шрамов, бесцеремонно разорвала последние жалкие остатки шелка. Это не было нежным ухаживанием, к которому она привыкла. Это была стихийная, первобытная жажда обладания, способ заявить права на то, что принадлежит ему по праву крови и боли. Соня вскрикнула, но этот крик быстро перешел в надрывный стон, когда его губы, пахнущие грозой и железом, начали клеймить её кожу. Она чувствовала каждое движение его мощных мышц, каждую пульсацию его вен, в которых теперь текла сила, превосходящая человеческую.

— Скажи это, Соня. Скажи, что ты только моя. Что ни один мужчина, живой или мертвый, никогда больше не посмеет даже помыслить о тебе, — приказал он, впиваясь в её губы жадным, доминирующим поцелуем.

— Я... я только твоя, Ваня... Навсегда... — стонала она, теряя связь с реальностью, в то время как её пальцы судорожно впивались в его широкие плечи, оставляя на них глубокие царапины.

В этот момент, на самом пике их безумного слияния среди руин, синяя кровь в жилах Вани совершила новый рывок. Его зрачки вспыхнули ослепительным сапфировым светом. Весь мир вокруг него внезапно стал прозрачным: он почувствовал вибрацию каждой капли дождя и пульсацию жизни в лесу на километры вокруг.

В ту самую секунду, когда экстаз готов был поглотить их обоих, Ваня внезапно замер. Его тело напряглось, как стальная пружина. Не говоря ни слова, он подхватил обнаженную, дезориентированную Соню на руки и одним мощным прыжком скрылся за массивным выступом скалы.

Через мгновение на то место, где они только что предавались страсти, легли бесшумные красные точки лазерных прицелов. Высоко в небе, между верхушками сосен, завис призрачный силуэт беспилотника с эмблемой «Исполнительного комитета Северного сектора». Охота на «Образец Ноль» не закончилась — она только перешла в свою самую кровавую фазу.

— Они идут за нами. Быстрее, чем я рассчитывал. Старые псы из Комитета решили не давать нам и минуты форы, — прорычал Ваня (Ваня), и в его голосе больше не осталось и следа от недавней страсти. Теперь это был голос холодного, расчетливого командира.

Он действовал молниеносно. Одним движением Ваня натянул свои разодранные форменные брюки, его взгляд стал острым и смертоносным, как лезвие боевого ножа. Он подхватил Соню (Соня) на руки, словно она ничего не весила, а другой рукой вцепился в кожаную сумку с ребенком.

Соня крепко обхватила его за шею, чувствуя, как под её ладонями перекатываются его раскаленные мышцы. Мир вокруг превратился в размытое пятно: Ваня мчался сквозь чащу, перепрыгивая через поваленные стволы и огромные валуны. Его физическая сила теперь явно выходила за пределы человеческого понимания — каждый его прыжок был подобен рывку гепарда, а приземления едва ли сотрясали землю, несмотря на его массивный вес.

Вскоре перед ними выросли очертания заброшенной железнодорожной станции. Это было кладбище поездов: ржавые локомотивы, словно вымершие чудовища, застыли на искореженных путях. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом старой смазки, угольной пыли и разложения.