Соня вяла в его руках, пальцы сжали край его халата, закрыла глаза, отдаваясь ему полностью. Его рука скользнула по ее спине к тонкой талии, дыхание участилось, на лбу проступил холодный пот от боли в ноге — но он не обращал на нее внимания. Только она, только ее тепло, только ее губы под его.

— Ты моя, — прошептал он в ее шею, оставляя нежные красные следы на коже — свою метку, знак принадлежности. — Только моя. Навсегда.

Их нежность внезапно прервал резкий звонок телефона. Он нахмурился, отпустил ее неохотно, поднял трубку — и после первых слов его лицо потемнело, взгляд стал ледяным, пальцы на телефоне побелели от напряжения.

— Что ты сказал? Алексей сбежал из тюрьмы? — голос его дрожал от сдерживаемого дикого гнева. — Найдите его за час. Ни за что не дайте ему приблизиться к Соне. Ни на шаг.

Он бросил трубку, обнял Соню снова, в голосе слышалась жгучая вина.

— Это моя вина. Я не до конца очистил подручных Волкова. Прости меня, моя девочка. Я не дам ему тебя тронуть. Даже ценой своей жизни.

Соня прижалась к нему крепче, но в груди замерло ледяное предчувствие. Она знала Алексея — он мстительный, безумный, он не успокоится, пока не отомстит им обоим.

А в этот момент за матовым стеклом двери палаты мелькнула темная фигура. Алексей стоял в темном коридоре, в руке сжимал заточенный нож, глаза горели черной ненавистью, и смотрел на них сквозь щель. Он никуда не ушел из больницы. Он был здесь, рядом. И уже готовился нанести удар.

Раннее утреннее солнце пробилось в больничную палату сквозь жалюзи, раскинув тонкие золотистые полосы на полу. Соня только успела прикрыть глаза после бессонной ночи, как дверь тихо скрипнула — в проеме появился изможденный силуэт Валвары. Она в темном платье, седые волосы небрежно собраны, на морщатой щеке не высохшие слёзы, а в руке сжимала маленький бронзовый ключ, холодный и пыльный.

— Соня, прости меня, — голос её дрожал, как листва в ветру, она шла на дрожатых ногах и упала на колени перед ней. — Я не заслуживаю простоты. Тридцать пять лет назад Волков угрожал убить мою семью, если я не помогу скрыть правду: он убил твоего деда, похитил шахты, а бабушку запер в западне третьей сибирской шахты. Я лгала, сказала, что она умерла в несчастном случае… смотрела, как Алексей издаля тебя, и не смогла сказать ничего. Прости меня, дитя.

Соня замерла, светло-золотистые волосы сползли на плечи, глаза распахнулись от шока. Бабушка жива? Весь эти восемь лет она думала, что бабушка погибли с дедом — единственное воспоминание было старое фото. Теперь сердце стучалось так сильно, что казалось, вылетит из груди.

— Бабушка… жива? — голос был тонким, едва слышным, пальцы сжались в кулаки.

Ваня слегка поднялся на кровать, не тягая раненой ноги, и подхватил Соню под руку, защищая собой. Загорелая кожа его предплечий напряглась, взгляд холодный, но в нем читалась нежность к ней и настороженность к Валваре.

— Тетя Валвара, расскажи по порядку, — голос его твердый, как сталь. — Где бабушка? Что сделал Волков?

Валвара вытянула старую тетрадь — страницы желтевшие, почерк дрожатый. Там были все детали: как Волков нашел богатую шахту у деда, организовал «несчастный случай», запер бабушку в密室, чтобы заставить выдать карту залежей. На последней странице — снимок бабушки с дедом, на обороте строчка на руке бабушки: «Третья шахта, под розовым кустом тропа».

— Это ключ от тайной двери, — Валвара протянула бронзовый ключ. — Волков каждый вечер в восемь приходит к бабушке — время смены стражников, слабое место. Ты сможешь спасти ее.

Соня сжала ключ в руке, холод металла распространился по телу, но в сердце горел огонь надежды. Она спасет бабушку, вернет то, что украл Волков.

— Спасибо, тетя, — прошептал она, слёзы текли по щекам.

Ваня обнял ее за плечи, теплый дыхание коснулось шеи с запахом сосны и табака. — Не переживай, моя девочка, я с тобой. Мы спастим бабушку.

Валвара смотрела на их объятия, на ее щеке появилась слеза благодарности. Она медленно поднялась и направилась к двери. — Если нужна помощь — зови.

Но когда она коснулась дверной ручки, Ваня остановил ее. — Тетя, если ты лгала хоть в одном слове… я никогда не прощу.

Валвара замерла, плечи дрогнули, но не обернулась: «Я сказала всю правду». Дверь скрипнула, и она исчезла.

Соня повернулась к Ваню, глаза горели надеждой. — Завтра едем в Сибирь?

— Завтра, — он кивнул, подхватил ее под подбородок и поцеловал лоб. — Но обещай, что будешь делать все, что я скажу. Никаких рисков — я не потерплю, чтобы тебя повредили.

Она кивнула, вложив голову на его плечо. Ее тонкая рука сжала его пальцы, а ключ в другой руке оставался холодным напоминанием о миссии. Ваня обнял ее крепче, но настороженность не проходила — Валвара была слишком нервна, глаза бегали, как у человека, который скрывает что-то. Он тихо достал телефон, набрал охраннику: «Проверь Валвару. Слежи за ней, выясни, с кем общается. И проверь этот ключ — есть ли он отношения к третьей шахте».

Он не поверил ей на слово. Не после всех обманов, не после восьми лет страданий Сони.

Соня закрыла глаза, слушая его сердцебиение. Она не знала, что Валвара, выйдя из больницы, сразу позвонила неизвестному номеру: «Он начал подозревать. Ключ дал. Что дальше?»

А на другом конце линии — низкий, зловещий голос: «Дай им доехать до шахты. Там они найдут то, что заслуживают. Волков не зря запер бабушку — это западня для всех, кто настаивает на правде».

В палате тишина, нарушаемая только их дыханием. Соня мечтает о встрече с бабушкой, Ваня готовится к битве, а между ними — холодный бронзовый ключ, который может стать проходом к свободе… или к смерти.

После ухода Валвары палата снова накрыла тишина, но не на долго. Ваня только успел положить Соню на стул, как ее телефон звонил — звонок от ее помощницы, голос был дрожатым и паническим.

— Соня, выключите телевизор! Или посмотрите соцсети! Алексей запустил слухи, весь интернет вас клеветает!

Соня замерла, пальцы дрогнули, когда открыла телефон. Главные новости, популярные хэштеги — все наполнены ее фотографиями, только не настоящими: на картинках «она» смешивается с черными списками, принимает деньги от неизвестных мужчин, а подпись читается яростно: «Соня Волкова — золотоискательница, которая убила деда, заперла бабушку и подстегнула брата мужа за шахтами!»

Комментарии ловились мгновенно: «Какой отвратительный человек!», «Алексей был прав, она только за деньгами», «Нужно посадить ее в тюрьму!» — злые слова сыпались рекой, сжимая грудь Сони до боли. Она бледнела, светло-золотистые волосы коснулись подбородка, а родинка у глаза была мокрая от слёз.

— Ложь… все это ложь, — пробормотала она, пальцы сжимали телефон так, что он казался готовым лопнуть.

Ваня быстро подошел к ней, его широкая рука накрыла ее плечо — теплота проникла сквозь ткань, с ней вместе запах сосны и табака, который всегда успокаивал ее. Он посмотрел на экран, и его загорелая кожа на предплечье напряглась, взгляд стал холоднее сибирского льда.

— Не волнуйся, моя девочка, — его голос был твердым, как сталь, он сжал ее руку в своей. — Я разберусь с этим. Он не успеет до конца испортить тебе репутацию.

Он не терял времени: позвонил своему командному, заказал собрать все доказательства — записи насилия Алексея, документы о его связях с Волковым, признания свидетелей о том, что Соня была жертвой обмана. Затем позвонил пресс-службе, организовал экстренную пресс-конференцию — он не позволил бы ей одинокой стоять против всего мира.

Соня смотрела на него, как он быстро и решительно раздает распоряжения, плечи не дрогнули ни на миллиметр. Восемь лет она была одна, выдерживала все бьющиеся в нее удары, а теперь есть он — человек, который заступается за нее, даже если весь мир будет против.