Десятки вооруженных людей в черном десантировались прямо во двор поместья, блокируя все выходы. В холл, чеканя шаг, вошел мужчина в ослепительно белой парадной форме российской армии. Когда он снял шлем, в зале воцарилась гробовая тишина.

У него было третье, абсолютно идентичное лицо. Те же черты, тот же взгляд, но в нем чувствовалась власть, перед которой меркли оба брата.

Он небрежно перешагнул через обломки и холодно взглянул на собравшихся:

— Вижу, семейное воссоединение прошло продуктивно. Я — старший наследник Лебедевых, тот самый, кто «погиб» в авиакатастрофе двадцать лет назад. Александр, Ваня... спасибо, что протестировали для меня эти оболочки. А теперь отдайте мне мою женщину.

Дым и гарь в главном холле еще не успели рассеяться, смешиваясь с ароматом дорогого парфюма и металлическим запахом свежей крови. Мужчина в ослепительно белой парадной форме — Николай Лебедев (Николай Лебедев) — медленно шел по залу, и каждый шаг его тяжелых армейских сапог по разбитому мрамору отзывался в ушах присутствующих смертным приговором. Этот звук был четким, ритмичным и неумолимым, как удары молота, вбивающего гвозди в крышку гроба.

Ваня (Ваня) судорожно прижимал к себе Соню (Соня), чье сознание балансировало на грани обморока. Его глаза были багровыми от лопнувших сосудов, а челюсти сжаты до скрежета. Несмотря на то что сила сыворотки в его жилах еще не утихла, при виде Николая он инстинктивно почувствовал нечто пугающее — абсолютное доминирование на генетическом уровне. Лицо пришельца было точной копией его собственного, но аура, исходившая от него — ледяная, закаленная в пекле настоящих войн и большой политики — заставляла воздух вокруг замерзать.

— Николай... Ты всё-таки выжил, — Александр (Александр) поднялся, опираясь на обломки красного дерева. По его подбородку текла струйка крови, а в янтарных глазах читалась смесь жгучей ненависти и несвойственного ему страха. — Прикидывался мертвым двадцать лет, чтобы сегодня сыграть роль «стервятника», пожирающего остатки?

— Если бы я не инсценировал свою смерть, разве я увидел бы, как два моих «младших брата» превращают семейное наследие в руины из-за одной женщины? — Николай остановился прямо перед Ваней. Он замер, возвышаясь над ним, как монолит. Его рука в белоснежной перчатке медленно потянулась вперед и стальными пальцами обхватила подбородок Сони, заставляя её поднять лицо. — Поистине прекрасна... Неудивительно, что «бракованный образец» и «ксерокопия» окончательно потеряли из-за неё рассудок. Это лицо достойно титула хозяйки дома Лебедевых.

— Убери от неё свои грязные руки! — Ваня издал утробный рык, похожий на предупреждение раненого зверя. Он попытался рвануться вперед, но тело, истощенное запредельными нагрузками, подвело его.

Николай лишь холодно усмехнулся. Он даже не удостоил Ваню взглядом, просто едва заметно кивнул. Один из его гвардейцев, закованный в броню, мгновенно шагнул вперед и с глухим звуком обрушил приклад автомата на затылок Вани. Тот охнул и мешком рухнул в лужу собственной крови. Николай ловко перехватил обмякшую Соню, подхватывая её под спину, словно забирал законно принадлежащий ему трофей.

Соня в полузабытьи почувствовала совершенно иную энергию. В Николае не было дикой ярости Вани или ледяного безразличия Александра. От него исходила мощь высшего хищника — властная, тяжелая, пахнущая порохом и железом. Она приоткрыла глаза, ослепленная блеском орденов на его груди.

— Ваня... — прошептала она, её пальцы бессильно царапнули воздух, пытаясь нащупать родное тепло.

— Он не спасет тебя. Больше никогда, — Николай наклонился к ней, и его острый, как у ястреба, взгляд впился в её зрачки. Его голос, бархатистый и в то же время беспощадный, обжег её ухо: — С этого дня ты больше не игрушка. Ты — жена генерала Николая Лебедева. А что касается этих двоих... — он мельком взглянул на поверженных братьев. — В подвал их. Обоих. До тех пор, пока не научатся вести себя как послушные псы.

Николай понес Соню к ревущему снаружи вертолету. Яростный поток воздуха от лопастей растрепал подол её изорванного кружевного платья, обнажая бедра, покрытые отметинами от пальцев Вани. В ту секунду, когда дверь люка захлопнулась, Соня увидела у входа в подземелье окровавленную руку Вани. Он из последних сил вцепился в косяк двери, глядя, как небо забирает его единственную надежду, и издал крик, полный первобытного отчаяния.

Секретная правительственная резиденция в пригороде Москвы была окружена густым лесом и охранялась так плотно, что даже муха не смогла бы пролететь сквозь этот кордон незамеченной. Это место не имело ничего общего с хаосом отеля или пышностью старых поместий. Здесь всё дышало дисциплиной и ледяным спокойствием.

Соня (Соня) пришла в себя на огромной кровати, застеленной черным шелковым атласом. Интерьер комнаты был минималистичным и пугающим: на стенах из темно-серого мрамора висели не картины, а боевые клинки и почетные медали. Холодный индустриальный стиль делал это место похожим не на спальню, а на изысканную клетку, пропитанную терпким запахом дорогого табака и мужского парфюма.

Её разорванное кружевное платье исчезло. Вместо него на Соне была надета черная мужская рубашка из плотного шелка. Подол едва прикрывал верхнюю часть бедер, обнажая её стройные, алебастрово-белые ноги, покрытые потемневшими синяками.

— Очнулась?

У панорамного окна, спиной к ней, стоял Николай. Он уже снял парадный мундир, оставшись в белоснежной тактической рубашке, которая плотно облегала его широкие плечи и мощную спину. Каждое движение его лопаток выдавало скрытую, тренированную силу. Он повернулся, держа в руке стакан с элитной водкой, в которой мерно позвякивал лед.

— Где Ваня? Где он?! Что ты с ним сделал, чудовище! — Соня попыталась резко вскочить, но из-за остатков действия лекарств её повело в сторону.

Рубашка соскользнула с её плеча, обнажая ключицу, где всё еще алел отчетливый след — метка, оставленная зубами Вани.

Взгляд Николая, едва коснувшись этой метки, мгновенно потемнел, став тяжелым, как свинец перед грозой. Он в несколько широких шагов преодолел расстояние до кровати и опустился на одно колено прямо на край матраса. Огромная тень генерала мгновенно накрыла Соню, лишая её пространства для маневра. Его грубая, мозолистая ладонь легла на её плечо, и большой палец с силой начал растирать чужую метку, пока кожа под ним не стала болезненно-пунцовой.

— В моем присутствии не смей произносить имя этого мусора, — его голос был низким, вибрирующим от скрытой угрозы. Он смотрел на неё сверху вниз, как хищник на запертую в углу добычу. — Нейтрализатор в твоей крови уже выведен лучшими военными врачами. Теперь тебе стоит подумать о том, как ты будешь благодарить своего спасителя.

— Благодарить? — в глазах Сони вспыхнула искра отчаянного сарказма. — Ты запер своих братьев в подземелье, уничтожил лекарство и ждешь от меня признательности? Ты такой же демон, как и они, только в чистой форме!

— Лекарство? — Николай вдруг усмехнулся, и эта улыбка была полна пугающей агрессии. Он поставил стакан на тумбу и медленно провел указательным пальцем по её дрожащим губам, заставляя Соню замереть. — Если ты о тех жалких химикатах из лаборатории, то у меня их целые склады. Но если ты хочешь, чтобы твой Ваня дожил до рассвета, Соня... тебе придется стать очень послушной девочкой.

Он резко схватил её за талию и притянул к себе. Соня почувствовала его грудь, твердую как гранит, и ту самую ауру абсолютного доминирования, перед которой хотелось либо бежать, либо подчиниться.