— Ваня... Зачем? Почему ты не бросил меня? С твоими связями ты мог бы уйти один, сохранить всё... — Соня подползла ближе, её дрожащие пальцы коснулись глубокой раны на его животе. Кровь, всё еще теплая и липкая, окрасила её кожу, вызывая дрожь, в которой смешались ужас и странное, греховное влечение.

— Уйти? И оставить тебя этому упырю? — Ваня низко опустил голову, его лицо оказалось в паре сантиметров от её лица. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её губы. Несмотря на слабость, его взгляд был подобен стальным крючьям, впившимся в её душу. — Соня, признайся... В том аду, где ты была эти восемь лет... Ты ведь хоть раз вспоминала меня? Ты ведь скучала по мне так же сильно, как я по тебе? До боли в каждой кости? До безумия?

Сердце Сони колотилось о ребра, как пойманная птица. В этот момент, когда напряжение между ними достигло апогея, из динамиков над их головами раздался скрежещущий голос Виктора. Он наблюдал за ними через камеру.

— Какая трогательная сцена! Соня, на столе перед тобой лежит скальпель. У тебя есть десять минут, чтобы провести обряд «искупления». Ты должна собственноручно вырезать мое имя на груди своего любовника. Если ты не начнешь резать через минуту — я нажму на кнопку, и в палату к твоему сыну пустят смертельный газ. Наслаждайся выбором, дорогая!

Свет в подземелье сменился на мертвенно-белый, режущий глаза. Красный огонек камеры в углу мигал с издевательской регулярностью, словно глаз циклопа, жаждущего крови. Из динамиков донесся возбужденный голос Виктора, в котором сквозило почти физическое наслаждение:

— Соня, возьми скальпель со стола. Я хочу, чтобы ты вырезала мое имя прямо на этой великолепной груди, которую ты так любишь целовать. Если ты промедлишь, в инкубатор твоего сына начнет поступать хлор. Каждая секунда твоих раздумий — это минус один вдох для него.

Пальцы Сони стали ледяными, как у мертвеца. Она смотрела на мужчину, который ради неё прошел через семь кругов ада. Ваня, подвешенный на цепях, вдруг тихо рассмеялся. В этом смехе не было страха — лишь пугающее, почти святое самопожертвование.

— Сделай это, Соня, — прошептал он. Его голос, низкий и хриплый, окутал её, как теплая волна. — Если эти шрамы оставит твоя рука, я буду носить их как высшую награду. Режь глубже, маленькая ведьма. Пусть боль напоминает мне, что ты рядом.

Соня дрожащими пальцами сжала холодную сталь скальпеля. Она подошла к нему, её белое, разорванное платье колыхалось в такт прерывистому дыханию. Она почти вплотную прижалась к нему, чувствуя жар его тела, даже в этом сыром склепе. Чтобы дотянуться до его груди, она была вынуждена сесть к нему на бедра, обвив его ногами для устойчивости. Тонкая ткань её платья не могла скрыть того, как перекатываются под ней стальные мускулы Вани.

— Прости меня... Ваня... — едва слышно выдохнула она, обжигая его шею своим дыханием.

Острое лезвие коснулось его кожи. Ваня издал протяжный, глубокий стон, в котором боль странным образом смешивалась с экстазом. Соня видела, как по его безупречной груди потекла первая струйка алой крови. Но в её глазах в этот миг вспыхнула холодная решимость. Под прикрытием этого кровавого ритуала, загораживая обзор камере своим телом, она не резала имя Виктора. Её рука, двигаясь с ювелирной точностью, перепиливала одно из ослабленных звеньев цепи, скрытое за спиной Вани.

Ваня мгновенно понял её план. Он мастерски подыгрывал ей, выгибаясь всем телом и издавая полные муки крики, которые на самом деле скрывали скрежет металла о металл. В этом хаосе боли и притворства Соня вдруг рванулась к его лицу, впиваясь в его губы отчаянным поцелуем, пропитанным привкусом железа и слез. Это был их прощальный пакт, их тайный заговор против самой смерти.

— Живи... Уводи ребенка... — прошептала она в его губы, прежде чем отстраниться.

Грохот! Дверь подземелья вылетела с петель от мощного удара. Виктор, разъяренный тем, что увидел в последний момент на мониторе, ворвался внутрь. Его лицо было багровым от гнева, а в руке он судорожно сжимал пульт:

— Дрянь! Ты думала, что сможешь обмануть меня?!

Он с силой нажал на красную кнопку. Но вместо взрыва в больнице, весь пол подземелья содрогнулся от оглушительного удара сверху. Потолок начал осыпаться градом камней и пыли. Сквозь пролом, сверкая тактическими фонарями, посыпались бойцы Михаила. Ваня, издав первобытный крик ярости, одним мощным рывком окончательно разорвал подпиленную цепь. Но в этой неразберихе, среди серой пыли и криков, Виктор успел обхватить Соню за шею и, приставив нож к её горлу, потащил её в темный зев потайного туннеля.

Пыль от рухнувшего потолка заполнила подземелье, превращая его в серый ад, где нечем было дышать. Но Ваня, словно первобытный хищник, ведомый лишь инстинктом, не заметил этого. В этот миг в нем проснулась такая мощь, что он, не чувствуя боли от сорванных мышц, одним рывком вырвал из стены остатки поврежденной цепи. Железо с жалобным лязгом сдалось перед яростью человека, которому больше нечего было терять. Не оборачиваясь на Михаила и его бойцов, Ваня бросился в темный зев туннеля, куда Виктор утащил Соню.

Туннель вел на самую вершину собора — на открытую смотровую площадку, продуваемую всеми ветрами. Здесь бушевала стихия. Мощный ливень, обрушившийся на Москву, хлестал по лицу, а ледяной ветер завывал между каменными статуями святых. Грохот грома заглушал все остальные звуки, превращая мир в хаос из воды и электрических вспышек.

Виктор стоял у самого края парапета, прижимая Соню к себе. Он заломил ей руку за спину и приставил нож к её тонкой шее, на которой под дождем пульсировала голубая жилка. За их спинами разверзлась стометровая бездна, ведущая прямо на острые камни мостовой.

— Назад, Ваня! — закричал Виктор, и его голос сорвался на безумный визг. — Стой, где стоишь, или я шагну вниз вместе с ней!

Ваня замер. Он стоял под проливным дождем, и его разорванная черная рубашка, пропитанная кровью и водой, облепила его мощный торс, обнажая каждое движение напряженных мышц. Его лицо, залитое дождем, казалось высеченным из гранита, а в глазах, сверкающих в свете молний, отражалась готовность сжечь этот город дотла. С каждым его шагом по мокрому камню оставался кровавый след, который тут же смывало потоками воды.

— Отпусти её, Виктор, — голос Вани прорезал шум бури, словно стальной клинок. Он медленно поднял руки, ладонями вперед, но его взгляд был намертво прикован к бледному, измученному лицу Сони. — Ты хочешь шахты? Забирай. Хочешь «Лебедев Групп»? Владей. Но если ты причинишь ей хоть каплю боли, я найду тебя даже в аду. Я вырву твое сердце и заставлю тебя смотреть, как оно догорает. Она — единственное, что делает меня человеком. Без неё здесь останется только пепел.

Соня смотрела на него сквозь пелену слез и дождя. Она видела мужчину, который когда-то разрушил её жизнь, но который сейчас стоял перед ней, готовый отдать всё за её один-единственный вдох.

— Ваня... Уходи! Спасай Ленинграда! Я не стою этого... — её крик утонул в раскате грома.

Виктор, чувствуя, что теряет контроль, безумно расхохотался. Но Соня, в которой внезапно проснулась ярость её предков, не стала ждать конца. Она с силой впилась зубами в руку Виктора, сжимавшую нож, и рванулась назад, к самой бездне.

— Нет! — крик Вани разорвал небо. Он бросился вперед, сокращая расстояние в один прыжок.