Воздух взорвался грохотом выстрелов и звоном разбитого стекла. Пули свистели над головой, выбивая искры из древних камней колокольни. Ваня, используя хаос и дымовую завесу, в два прыжка оказался рядом с Соней. Его огромное, мощное тело стало для неё живым щитом, непробиваемой стальной стеной.

— Уходим! — прорычал он.

Пуля по касательной задела его предплечье, и фонтан горячей крови брызнул на лицо Сони, обжигая её своей реальностью. Но он даже не поморщился. Подхватив её на руки, он нырнул в узкий проход за массивным обломком фундамента.

Они оказались в тесном, пахнущем сыростью и порохом пространстве за гигантской плитой. Ваня тяжело, с хрипом дышал. Запах его разгоряченного тела, мускуса и свежей крови заполнил всё вокруг, создавая невыносимое, почти осязаемое напряжение. Он, не обращая внимания на свист пуль снаружи, обхватил лицо Сони своими огромными, мозолистыми ладонями.

Его взгляд метался по её чертам, словно он хотел запомнить каждую деталь перед концом света. И прежде чем она успела что-то сказать, он впился в её губы безумным, отчаянным поцелуем.

Это не была нежность. Это была битва за право обладания, попытка вырвать друг друга из лап смерти. Он целовал её так, будто хотел выпить её душу, ворвавшись в её рот и заставляя Соню стонать от смеси боли и острого, запретного наслаждения. Его руки сжимали её затылок, пальцы запутались в её растрепанных волосах.

— Если я останусь здесь… чип в моем кольце… он заблокирует всё. Забирай ребенка и беги в Сибирь, на рудники, там наши люди… — прошептал он ей прямо в губы, его пот капал на её щеки, горький и жаркий.

Соня с яростью впилась ногтями в его твердую, мокрую от пота спину, пронзая кожу.

— Нет, Ваня! — её голос звенел от той же одержимости, что горела в его глазах. — Или ты заберешь меня отсюда, или мы сгнием в этой земле вместе. Твоя невеста не принимает другого выбора! Ты бросил меня восемь лет назад… Клянусь, на этот раз ты не уйдешь один даже в могилу!

В этот момент они были не просто любовниками. Они были двумя хищниками, скованными одной цепью боли и страсти, готовыми разорвать в клочья любого, кто посмеет встать между ними. Снаружи снова раздался голос предателя Алексея, но для них мир сжался до этого клочка земли, где их губы снова встретились в последнем, смертельном вальсе.

Запах пороха и гари смешался с озоном, превращая воздух в руинах колокольни в ядовитый туман. Где-то вдали, за пеленой ночи, мерцали огни равнодушной Москвы, но здесь, на этом клочке окровавленной земли, время остановилось. Голос Алексея, похожий на шелест змеиной чешуи, прорезал тишину:

— Как трогательно. Жаль только, что ваша великая любовь не спасет ни Ленинград, ни вас самих.

Виктор к этому моменту окончательно лишился рассудка. Его искалеченное лицо дергалось в конвульсиях, а пальцы с бешеной силой вдавливали кнопки пульта, но тот оставался мертв. Спецотряд Михаила уже отрезал все источники питания сигнальной вышки, превратив его главный козырь в кусок бесполезного пластика.

— Ваня! Ах ты, сибирское отродье! Ты разрушил всё! — взревел Виктор. Он схватил лежащий рядом пистолет-пулемет и открыл беспорядочный огонь, поливая свинцом древние камни.

Взгляд Вани (Ваня) мгновенно стал стальным. Одним мощным движением он втолкнул Соню (Соня) в узкую, безопасную расщелину между скальными обломками. В этот миг он перестал быть человеком. В нем проснулся зверь, долгие годы копивший ярость в ледяных недрах сибирских рудников.

Он сорвал с себя тяжелое пальто, оставшись в одной черной рубашке. Ткань на его широкой груди затрещала, две верхние пуговицы отлетели под напором вздувшихся от адреналина мышц. Линии его плеч, твердые как титановые плиты, лоснились от пота и дождевых капель, отражая холодный лунный свет. Он двигался бесшумно и невероятно быстро для человека такого телосложения, используя тени и обломки как прикрытие.

Несколько неуловимых прыжков — и он возник прямо за спиной Виктора, подобно воплощению самой смерти.

— За все восемь лет ада… за каждую слезу Сони… за моего сына! — рык Вани заставил кровь в жилах Виктора застыть.

Ваня не стал стрелять. Пуля была слишком милосердным концом для этого монстра. Он обхватил шею Виктора своими огромными, покрытыми мозолями ладонями. Его костяшки побелели от страшного напряжения, и в тишине раздался тошнотворный хруст сдавливаемого горла. Виктор захрипел, его глаза начали вылезать из орбит, наполняясь кровью. Ваня с нечеловеческой силой впечатал его в груду щебня, обрушивая на его лицо град ударов, каждый из которых нес в себе мощь сокрушительного молота. Он планомерно уничтожал не только тело врага, но и остатки его никчемного достоинства.

— Ваня, остановись! На нём образцы вируса, не касайся его крови! — в ужасе закричала Соня, выбегая из своего укрытия.

Но Ваня уже перешел черту. Его тело, покрытое грязью и кровью, содрогалось от тяжелого дыхания, а в глазах горело багровое пламя первобытной мести. Он был богом войны, спустившимся в этот ад за своей женщиной.

В ту самую секунду, когда он занес кулак для последнего, смертельного удара, из тени блеснуло вороненое дуло пистолета. Алексей прицелился Ване прямо в сердце.

Раздался оглушительный выстрел!

Тело Вани резко дернулось. Пуля прошла по касательной, разрывая плоть на его лопатке. Но он даже не обернулся. С невероятной, звериной реакцией он выхватил из-за пояса боевой нож и метнул его назад. Лезвие с глухим звуком вошло в плечо Алексея, пригвоздив того к полуразрушенной стене.

— Убирайся! — прохрипел Ваня, медленно поворачивая голову. Его взгляд заставил оставшихся в живых наемников в ужасе побросать оружие. — Отныне в роду Лебедевых тебе нет места.

Кровь густыми каплями стекала по его бедру, пропитывая брюки и окрашивая серые камни в зловещий алый цвет. Но он стоял прямо, непоколебимый и грозный, как древний утес посреди бушующего океана. Он был ранен, истощен, но он победил.

Битва на колокольне стихала. Скрежет металла, грохот выстрелов и безумные крики Виктора сменились тяжелым, давящим безмолвием, которое нарушал лишь рокот приближающихся вертолетов Михаила. Пыль и гарь медленно оседали на окровавленные камни, а первые лучи холодного московского рассвета, серые и безжизненные, начали пробиваться сквозь рваные облака.

Виктора, превращенного в кусок изломанного мяса, отряд спецназа уволакивал прочь, как дохлую собаку. Его ждало нечто гораздо более страшное, чем смерть — вечное гниение в самых темных застенках, которые только мог построить клан Лебедевых.

Ваня (Ваня) обессиленно опустился на одно колено. Каждое его дыхание сопровождалось мучительным, клокочущим кашлем, а на губах пузырилась ярко-алая кровь. Его некогда безупречная черная рубашка превратилась в пропитанные потом и кровью лохмотья, обнажая страшную рану на плече. Но даже в этот момент, находясь на грани обморока, он не сводил своего горящего, лихорадочного взгляда с Сони (Соня). В его янтарных глазах, обычно холодных и расчетливых, теперь читалась только бесконечная, сокрушительная нежность.

— Противоядие… Соня, скорее… — прохрипел он.

Соня, спотыкаясь о обломки, бросилась к тому месту, где валялась искореженная фигура Виктора. Её пальцы, испачканные в чужой крови и пыли, судорожно шарили по его одежде, пока не наткнулись на холодное стекло. Она выхватила пробирку с фиолетовым мерцанием — последнюю надежду их сына, маленького Ленинграда.

— Нашла! Ваня, я нашла его! — закричала она, и в её голосе зазвучала безумная надежда. Она уже собиралась бежать к вертолету, чтобы лететь в клинику, но ледяная ладонь Вани перехватила её запястье.