— Где Ваня? Где он?! Что ты с ним сделал! — голос Сони был сорванным и хриплым. Она вскочила с постели, забыв о слабости, но ноги подвели её, и она едва не рухнула на пол.

Александр среагировал мгновенно, словно черная молния. Его длинная, сильная рука стальным обручем обхватила её тонкую талию, прижимая к своему ледяному и твердому телу. Запах пихты мгновенно захватил всё её пространство.

— Соня, не стоит в такое прекрасное утро произносить имя покойника, — Александр наклонился, его губы почти касались её уха, обжигая двусмысленным дыханием. — Это невежливо по отношению к твоему спасителю. Лучше взгляни на нашего ребенка. Он ведет себя куда достойнее тебя.

В другом углу комнаты, в колыбели из чистого золота, усыпанной бриллиантовой крошкой, лежал младенец. Ребенок с фиолетовыми глазами молча наблюдал за происходящим. Его взгляд был пугающе спокойным, лишенным детской наивности.

— Ты убил его... Собственного брата! — Соня в отчаянии уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть этот живой кусок гранита.

Александр перехватил её подбородок, заставляя смотреть в свои глаза, полные одержимости. Его ладонь медленно заскользила под шелк её сорочки, и этот холод заставил её вздрогнуть.

— Я дал ему покой, которого он заслуживал. Отныне, Соня, ты — единственная вдова рода Лебедевых, а я — твоя единственная опора до конца дней. Будь послушной, иначе сегодня твой сын не получит стабилизатор.

Александр уже потянулся к её шее, намереваясь оставить там клеймо своего владения, как вдруг тяжелая дубовая дверь распахнулась. В комнату вбежал ассистент в белом халате, его руки тряслись от ужаса.

— Хозяин... Беда! «Образец Ноль» принудительно вышел из анабиоза в криокамере на минус третьем этаже! Он уничтожил всех охранников-механоидов и прорывается к главному зданию... Мы не можем его остановить!

Глухой, рокочущий гул прокатился по самым основаниям поместья, заставляя хрустальные люстры под потолком жалобно звенеть. Это не был гром — это был звук разрываемого металла и рушащихся стен. Каждая секунда отдавалась тяжелым ударом в висках Сони (Соня), словно сама смерть отсчитывала шаги по направлению к их спальне.

— Прочь! — Соня, ведомая каким-то сверхъестественным импульсом, с нечеловеческой силой оттолкнула замершего Александра (Александр).

Она не чувствовала холода пола под босыми ногами. Сорвавшись с места, она бежала по бесконечной анфиладе коридоров, пока не замерла, ослепленная пылью и дымом в конце главной галереи. Там, среди обломков мрамора и изуродованных стальных дверей, медленно поднимался силуэт.

Мужчина шел к ней, и каждый его шаг оставлял на полу опаленные следы. Он был почти наг, лишь несколько лоскутов медицинских бинтов, пропитанных кровью, свисали с его бедер. Его тело, некогда идеальное, теперь было покрыто сеткой жутких ожогов от взрыва. Но на глазах у Сони происходило нечто запредельное: под обгоревшей кожей пульсировали ярко-синие вены, словно по ним текла жидкая молния, и мертвые ткани на глазах заменялись новой, мощной мускулатурой.

Это был Ваня (Ваня). Но его взгляд... В нем больше не было той нежности, что согревала её в самые темные ночи. Его янтарные глаза стали мутными, залитыми кровью, в них плескалась лишь первобытная ярость и пустота, присущая идеальному хищнику.

— Ваня! Это я, Соня! — Соня, рыдая от смеси ужаса и облегчения, бросилась к нему. Она обхватила его за пояс, прижимаясь лицом к его горячей, пахнущей озоном и жженой плотью груди.

Тело Вани застыло. Он медленно опустил взгляд на крошечную женщину, дрожащую в его руках. Его ладонь, ставшая неестественно огромной и тяжелой, медленно поднялась. Соня на мгновение замерла, ожидая объятия, но в следующую секунду стальные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на её тонком горле.

Ваня легко, словно пушинку, поднял её в воздух. Соня сучила ногами, тщетно пытаясь вырваться из этой смертельной ловушки.

— Цель... подтверждена... ликвидировать... — голос Вани звучал так, будто две гранитные плиты терлись друг о друга. В его сознании явно шла война: остатки души боролись с навязанной программой убийцы.

— Ваня... посмотри на меня... умоляю... — хрипела Соня. Горячие слезы катились по её щекам и мгновенно испарялись, едва коснувшись раскаленной кожи его груди.

Александр неспешно вышел из тени, его лицо озаряла кривая, торжествующая ухмылка. Он достал из-за пазухи странное устройство, похожее на сигнальный пистолет, инкрустированный серебром.

— Не трать дыхание, Соня. Его больше нет. Я выжег его чувства, переписал нейронные связи. Теперь он — мой венец, мой идеальный пес войны. Он не помнит ни твоего имени, ни вкуса твоих губ, — Александр нажал на спуск, и в воздухе вспыхнул зловещий красный луч.

Зрачки Вани мгновенно сузились, становясь похожими на змеиные. Его хватка на шее Сони стала невыносимой, кости начали жалобно похрустывать.

В тот миг, когда сознание Сони начало меркнуть, из глубины груди Вани вырвался нечеловеческий рев. Синее сияние в его жилах внезапно вспыхнуло с такой силой, что красный луч контроля просто погас, бессильно растворившись в воздухе. Ваня не сломал ей шею. Вместо этого он с диким воплем прижал её к себе, закрывая своим телом, и, разогнавшись, протаранил собой панорамное окно. Осколки стекла дождем посыпались в бездну, когда они вдвоем рухнули в непроглядную темень бушующего леса.

Ливень снаружи не утихал ни на мгновение. Лес под Санкт-Петербургом в свете молний казался оскалившейся пастью чудовища. В глубине одной из природных пещер, скрытой среди вековых скал, Ваня (Ваня) замер у самого входа, подобно раненому волку, охраняющему свою территорию. Он стоял спиной к Соне (Соня), его обнаженный торс блестел от дождевой воды, а кожа, казалось, источала жар раскаленной печи.

Из-за насильственного обрыва связи с микрочипом в его мозгу, из виска Вани медленно сочилась густая, почти черная кровь, в которой проскакивали крошечные электрические разряды. Соня, промокшая до нитки в своей тончайшей ночной сорочке, которая теперь стала почти прозрачной, дрожала всем телом. Она нашла в себе силы подняться и, оторвав лоскут от подола своего шелкового наряда, начала осторожно стирать грязь и кровь с его могучих плеч.

В свете редких вспышек молний мышцы Вани перекатывались под кожей, словно живые стальные тросы. От него исходил резкий, пьянящий запах адреналина и дикого мускуса.

— Ваня... ты ведь узнал меня, правда? Умоляю, не уходи больше в ту тьму, — Соня прижалась к его спине, обхватив руками его твердый, как гранит, живот. Её нежная кожа коснулась его ледяного пота, и этот контраст заставил её сердце забиться в безумном ритме.

Ваня резко развернулся. В его глазах, залитых кровью, вспыхнула такая первобытная, почти животная страсть, что у Сони перехватило дыхание. Он схватил её за тонкую талию и одним рывком прижал к неровной, холодной стене пещеры. Его взгляд скользил по её лицу, по каплям воды на губах, а затем опустился к темным следам на её шее — следам, которые он сам оставил минуту назад в безумии.

— Со... Соня... — его голос был похож на хриплый рокот. Он с трудом выдавливал из себя её имя, словно каждое слово стоило ему нечеловеческих усилий.

Увидев синяки на её шее, он издал глухой, полный ярости рык, в котором смешались ненависть к себе и неистовая жажда обладания.

— Я здесь, Ваня. Я твоя. Весь мир может сгореть, но я принадлежу только тебе, — Соня сама потянулась к нему, накрывая его губы своими.

Этот поцелуй стал искрой в бочке с порохом. Ваня, подчиняясь не программе, а пробудившейся древней крови, с рычанием смял её губы. Он не был нежным — это был акт присвоения, дикий и необузданный. Он буквально разорвал остатки её мокрого шелка, оставляя её беззащитной перед его мощью. Его руки, способные крушить сталь, теперь с неистовой жадностью сминали её тело, оставляя на коже багровые метки — клейма своей вечной любви.