— В аду слишком людно, а я всегда предпочитал уединение, — Александр подошел к камину и начал лениво ворошить угли кочергой. — Николай, этот самовлюбленный солдафон, верил, что взрыв сотрет все следы. Он забыл, что все алгоритмы и данные последних исследований хранятся не на серверах, а в моей голове.

Он медленно повернулся, и его янтарные глаза, холодные и расчетливые, впились в сверток в руках Сони. В глубине его зрачков мелькнул фанатичный блеск.

— Этот маленький монстр с фиолетовыми глазами... — Александр понизил голос до вкрадчивого шепота. — Ему нужен стабилизатор. Каждые сорок восемь часов. Без него его клетки начнут пожирать друг друга. Через неделю твой драгоценный сын превратится в лужу кровавой слизи прямо у тебя на руках, Соня.

— Замолчи! Не смей так говорить о нем! — Соня прижала младенца к себе так сильно, что её ногти впились в собственную кожу. Ужас, исходящий от Александра, был почти осязаемым.

— Я лишь констатирую факты, дорогая, — Александр сделал шаг вперед. Его взгляд скользнул по открытому плечу Сони, затем переместился на потную, напряженную грудь Вани. Уголок его губ дернулся в издевательской ухмылке. — Хочешь противоядие? Я дам его тебе. Но при одном условии: Ваня вернется со мной в резервную лабораторию. Мне нужно завершить его трансформацию. Он — ключ к стабилизации крови ребенка.

— Никогда! — взревел Ваня, и его голос сотряс стены хижины. — Я лучше сдохну здесь, забрав тебя с собой, чем снова лягу под твой нож!

— Не спеши с выводами, младший брат, — Александр достал из внутреннего кармана пиджака герметичную ампулу с густой фиолетовой жидкостью. В свете огня она казалась сгустком чистого зла. — Посмотри на него, Соня. Ты действительно готова смотреть, как жизнь утекает из этого крошечного тела только потому, что твой герой слишком горд, чтобы вернуться в клетку?

Соня посмотрела на ампулу, затем на малыша, который во сне начал жалобно поскуливать, словно чувствуя приближение беды. Её сердце разрывалось на части. Александр подошел почти вплотную, кончиком пальца коснулся мокрой пряди её волос и прошептал ей в самое ухо:

— Выбирай, Соня. Либо вы все умрете здесь как благородные мученики, либо ты сама уговоришь его лечь на мой операционный стол.

Соня в отчаянии перевела взгляд на Ваню, в чьих глазах застыла невыносимая мука. Она уже открыла рот, чтобы произнести слова, которые навсегда разрушат их призрачное счастье, но в этот момент Александр резко изменился в лице. Он схватил Соню и швырнул её на пол, прикрывая собой. В следующую секунду стену хижины буквально разнесло в щепки шквальным огнем крупнокалиберного пулемета. Свинцовый град превратил их убежище в смертельную ловушку за доли секунды.

— Проклятье! Это каратели Николая! Они всё-таки активировали протокол зачистки! — Александр (Александр) выругался, вытирая с лица щепки и кровь. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.

Оказалось, что даже после гибели генерала его личная гвардия — фанатики, прошедшие через глубокое кодирование сознания — продолжала слепо исполнять последний приказ: «Ликвидировать всех свидетелей и изъять мутировавшие образцы». Свинцовый град продолжал кромсать остатки хижины, превращая уютное убежище в решето.

Ваня (Ваня) среагировал инстинктивно. Он перехватил ржавый тесак, найденный у очага, и одной рукой прижал Соню (Соня) к своему горячему боку. В его глазах вспыхнул решительный, почти жертвенный огонь.

— Крепче прижми ребенка! — прорычал он, пригибаясь к самой земле. — Двигайся за мной и не смей останавливаться, что бы ни случилось!

Они выскочили в кромешную тьму леса под аккомпанемент грозы. Пули с противным свистом рассекали воздух, вгрызаясь в стволы вековых сосен и выбивая искры из камней. Ваня превратился в живой щит. Он двигался с грацией раненого тигра, прикрывая собой Соню и младенца от каждой очереди, каждой смертоносной вспышки в кустах.

— Ваня! Ты ранен! У тебя вся спина в крови! — закричала Соня, чувствуя на своих руках липкую, горячую влагу.

Ваня даже не обернулся. Его дыхание было тяжелым, с присвистом, но он продолжал тащить их вперед, сквозь колючий кустарник и ледяной дождь. На краю обрыва, где бушующий горный поток с ревом срывался вниз, они оказались в тупике. Сзади, сквозь пелену дождя, уже виднелись десятки красных точек лазерных прицелов — глаза самой смерти.

— Александр, забирай их! Внизу, под скалой, есть старый лаз, ты знаешь дорогу! — Ваня внезапно остановился и с силой толкнул Соню в руки брата.

— Ваня! Нет! Что ты задумал?! Мы уйдем вместе! — Соня вцепилась в его окровавленную руку, её голос дрожал от ужасающего предчувствия.

— Им нужен «оригинальный образец». Им нужен я, — Ваня повернулся к ней. В свете тактических фонарей преследователей его лицо казалось высеченным из гранита. Он схватил её за затылок и прильнул к её губам в последнем, отчаянном поцелуе. Этот поцелуй пах железом, дождем и безнадежностью. Он словно пытался вложить всю свою жизнь, всю свою нерастраченную любовь в это мгновение. — Живи ради сына, Соня... Не оборачивайся!

— Не-е-ет! — её крик утонул в раскате грома.

Александр, чье лицо на миг исказилось от странной, почти человеческой гримасы, не стал спорить. Он рывком потащил Соню к качающемуся над пропастью подвесному мосту.

Соня, задыхаясь от рыданий, видела через плечо Александра, как Ваня с безумным ревом бросился навстречу отряду спецназа. Его тело окутало ослепительное синее сияние — сыворотка в его крови детонировала, превращая его в живой сгусток энергии. Вспышки выстрелов слились в один сплошной гул. В ту секунду, когда Соня ступила на другой берег, Александр безжалостно перерезал канаты моста.

Мир рухнул в бездну. Соня упала на колени, глядя на полыхающий лес на том берегу, пока тьма не поглотила её сознание.

Она пришла в себя в стерильно чистой, пугающе роскошной палате частной клиники. Рядом Александр с невозмутимым видом кормил ребенка из бутылочки. На стене беззвучно работал телевизор. В экстренном выпуске новостей мелькнул кадр с места лесного пожара: солдаты грузили в бронированный контейнер с маркировкой «СЕКРЕТНЫЙ БИОМАТЕРИАЛ» обгоревшее, едва живое мужское тело. Мужчина в кадре на секунду открыл глаза — это был янтарный взгляд Вани, но в нем не осталось ни капли тепла. Только холодная, мертвая пустота.

Секретное поместье в пригороде Санкт-Петербурга было окутано густым утренним туманом, тонким и хрупким, словно крыло бабочки. Архитектура этого места подавляла: готические шпили вонзались в серое небо, словно пытаясь разорвать саму ткань мироздания. Внутри спальни резкий солнечный свет пробивался сквозь многослойные кружевные занавески, рассыпаясь мелкими искрами на бледном, как мрамор, лице Сони (Соня).

Её длинные ресницы дрогнули. Сознание медленно, с мучительным трудом выбиралось из бездонной пропасти забытья. Очнувшись, она почувствовала странную, удушающую мягкость. Под ней были тяжелые простыни из черного бархата, а воздух был пропитан ароматом дорогого холодного пихтового парфюма. Этот запах был изысканным, но Соню от него мгновенно замутило: это был запах Александра (Александр). Запах человека-змеи, чей яд был так же сладок, как и смертоносен.

— Наконец-то проснулась, моя спящая красавица? — раздался из тени у кровати элегантный, лишенный тепла голос.

Соня резко села. От резкого движения тончайший шелк её ночной сорочки соскользнул с белого плеча, обнажая сияющую кожу. В косых лучах утреннего солнца на её ключицах еще виднелись бледные синяки — отметины, оставленные водяным пленом и отчаянием.

Александр сидел в темно-красном бархатном кресле, небрежно покачивая бокалом золотистого шампанского. На нем был идеально скроенный черный жилет, рукава белоснежной рубашки были закатаны до локтей, открывая вид на тренированные предплечья и стальные мышцы. На его запястье холодным блеском сверкали часы «Patek Philippe».