Улыбалась – и не замечала, как противно, влажно хлюпают ее ноги, стоящие по щиколотку в крови. Сокольничий закусил щеку изнутри, боясь обогнуть графиню и увидеть то, что ее воодушевило. Красный мох, покрывший землю, мягко пружинил, как бы приглашая Нила полюбоваться леденящим зрелищем.

Между стволов действительно сидел ребенок. Юный граф, каким сокольничий его запомнил: в мягкой бархатной курточке, сапожках из оленей кожи, с чистеньким шейным платком и настоящей серебряной пряжкой на поясе. Дитя беспечно привалилось к стволу, поигрывая камнями, подобранными с земли, и радостно лепетало. Маленький Карл протянул маме свои игрушки и та, не глядя, кивнула головой.

А Нил посмотрел и заорал от неподдельного ужаса. В детских ладонях между камешков лежал вырванный человеческий глаз.

Из-за правой осины торчал мужской сапог с посеребренной набойкой, какой мог принадлежать только графу. Незнамо откуда в сокольничем появились силы: он обошел графиню, стараясь не глядеть на ее сына, и внимательно осмотрел тело покойного лорда де Йонга. Оба глаза были на месте и глядели в пустоту, заволоченные туманной дымкой.

Рядом с юным графом лежал издохший храц, забрызгавший кровью зеленую траву. Между ушей зияла плешь, как будто зверя изрядно потрепали прежде, чем размозжить его голову.

– Ваша светлость…

– Посмотри, как ты испачкался, – графиня продолжила ворковать с ребенком, игнорируя мужчину.

– Леди, здесь ваш супруг. Наверное, я смогу утащить его, раз вы хотели человеческих похорон.

Нил раздраженно оторвался от тела, желая призвать графиню к ответу, и с оторопью осознал – она его не слышит, будто их разделяет не пара метров, а глухая стена. Приглядевшись к графине, сокольничий нервно сглотнул. Леди с любовью вытирала чужую кровь с белого личика Карла, но тот больше не глядел на мать. Два пронзительных голубых глаза впились в Нила, с недетской серьезностью изучая сокольничего.

Он перевел взгляд на карие, еще открытые глаза лорда, вспомнил приятный зеленый цвет очей леди, и как-то тихо, буднично все осознал. Раздавленный череп храца, волоски шерсти, прилипшие к детским пальчикам, ни единой раны на теле лорда де Йонга…

– Что вы делаете? – вскрикнула графиня, хватаясь за голову.

Нил безразлично вынул огниво, чтобы высечь искру, и развеял дым от сожженных женских волос. Спиртного с собой нет, чтобы удобрить деревья, еды он тоже не принес, но кровь и плоть убитого храца с натяжкой может сойти за жертвенное подношение. Мелькнула соблазнительная мысль высечь пару искр на саму графиню вместе с ее отпрыском, забрать несгораемый амулет и вернуться домой, но сокольничий тут же почувствовал презрительный взгляд Тьмы.

«Спасибо за дар людям», – прошептал он, кланяясь самой черной тени, притаившейся в лесной чаще. Тень лениво шевельнулась, благословляя людей в обратный путь, который они проделали молча. Графиня баюкала сынишку, забыв о муже, а Нил украдкой поднял с земли медную тарелку, оставленную на опушке, и посмотрел на дряхлого старика в отражении, которым стал за один день.

– Графиня де Йонг вскоре умерла. Утонула на следующий год в реке, оставила сына сиротой. А сокольничий до сих пор живет на окраине Тенебриса, стал сапожником, чтобы в лес больше ни ногой, – закончила Мио, перебирая светлые кудри рыцаря.

Карл млел от ласки, безмозглым теленком бодая маленькую руку девочки. Я сидела со вздыбленными волосами, пытаясь побороть оцепенение. Зрелище мертвого храца, раздавленного крохотным мальчишкой, столь живо трепетало перед глазами, что по спине невольно полз холодок.

– Лорда де Йонга взял на воспитание прежний лорд Эшфорт. Графиня будто знала о скорой кончине и заранее заключила вассальный договор со старым другом своего покойного мужа. Время шло, юный лорд показывал большие таланты в фехтовании, стрельбе и рукопашной схватке, но говорить научился лишь к двенадцати годам.

– Как же он общается на поле боя?

– Говорит редко, но по делу. Доспехи положительно влияют на него: стоит надеть кирасу и взять меч, как в лорда будто вселяется другая сущность – стремительная и беспощадная. Любой приказ свыше будет им понят, а отвечать сюзерену необязательно, достаточно поклониться и убить врагов.

– Разве не должны ходить слухи о его умственном развитии? – промямлила я.

– Раньше ходили. Но сплетники неожиданно быстро лишились языков, а новые оказались умнее. Мисс Фрол, зачем вы проникли сюда?

Дневник Франца жег кожу сквозь платье, и говорить о нем лекарке я не собиралась. Меня цепляла нелогичность просьбы лорда Эшфорта, ее странность и некая предопределенность. Приказать подчиненному уничтожить вещь – обычное дело, но зачем хранить эту вещь в собственных покоях? Почему бы не уничтожить ее самому? Если Франц не мог уничтожить шкатулку с дневником сам, куда проще отдать ее из рук в руки Карлу.

Но Франц пошел донельзя странным путем: назначил конкретный день, выбрал самого верного и, простите, тупого исполнителя, рассказал ему, где будет лежать объект, между прочим, глубоко спрятанный от посторонних глаз. Вчера в расписании лорда Эшфорта не было поездок или отлучек из замка, его поверенный давно передал мне график встреч, и Франц должен был весь день провести дома. Будь дневник опасным компроматом, этот хитрец инсценировал бы отъезд, чтобы Карл тайком достал шкатулку.

Неужели рыцарь должен был залезть в тайник прямо на глазах маркграфа?

– Не сходится, – пробормотала я. – Зачем так усложнять?

– Что усложнять? Госпожа, вы хоть осознаете… Ой, ладно, – Мио нахохлилась, махнув рукой. – Кому я пожалуюсь? Лорд спит, мистер Эшфорт бегает от меня, как от огня, леди ничего не решает, а больше никто не смеет вас отчитывать.

– Я не делала дурного. Личность лорда де Йонга показалась мне странной, статус – неприкосновенным, поэтому я решила его проверить на предмет причастности к трагедии.

Лекарка не то чтобы мне поверила, но объяснение приняла благосклонно. По ее словам, рыцарь никогда не замыслит дурного против своего благодетеля, потому что мыслить ему нечем.

– Было приятно поболтать, мне пора, – я попятилась к двери, мечтая уединиться с полученным блокнотом.

– Стойте! Мисс Фрол, раз вы узнали чужой секрет, возьмите на себя ответственность. – Мио чуть сердито шлепнула Карла по рукам, которыми он пытался обнять девочку. – Завтра я отправляюсь в Тенебрис за лекарственными порошками для миссис Эриш, а паж лорда до сих пор не слезает с больничного горшка. Будьте любезны присмотреть за Карлом с завтрака до полудня.

Недоброе предчувствие всколыхнулось в груди. Рыцарь присмирел от шлепка, перестав душить лекарку в объятиях, и удивленно ковырял дырку в носке. Присмотреть за… этим?

– Нет-нет, я не могу.

– Почему? – вкрадчиво спросила Мио

– Я не умею обращаться с детьми и вообще…

– Как ребенок, открыто говорю, что умеете. – Мио подарила мне совсем не детский ироничный взгляд. – Выручайте, мисс. Карл умеет слушаться взрослых и быть примерным мальчиком. Не позволяйте на себе ездить, будьте строгой и не давайте ему баловаться едой.

– Разве паж не поправится до завтра?

– Думаю, он халтурит, но у меня нет доказательств. Стонет, изображает тяжело раненого и прощается с жизнью – то есть клянчит свободный денек, чтобы отоспаться. Ему тоже тяжело целыми днями нянчиться с лордом, вот он и рассчитывает на чужое сострадание.

– Моя карма работает как часы, – я уныло поежилась, глядя на рыцаря. – Ладно, но Карл будет меня сопровождать. Попаданке нельзя сидеть без дела полдня.

Под ребрами пекло от желания поскорее вскрыть книжицу, которую Франц не потрудился запереть на замочек, – распространенную здесь систему защиты приватных записей. Выдержка не изменила мне вплоть до музыкальной комнаты, где обычно леди терзали скрипки и рояль, а сегодня стояла тишина. Я рухнула в угловое кресло и жадно распахнула сероватые страницы из дешевой бумаги, не в силах добраться до своей комнаты. Посмотрим, какие мысли его сиятельство приказал уничтожить.