– Кедра, что такое Тьма?

– Никто не знает, – служанка пожала плечами. – Она появляется на стыке земляной коры там, где вырывается магма, и расползается по поверхности.

– То есть из вулканов?

– Нет, вулканы спят на краю земли, – она помотала головой. – Тьма рождается в ущельях, каньонах и пещерах, иногда появляется в лесах или на дне озер.

– Понятно, – я отвела глаза, чувствуя мурашки, бегущие по спине. – Меня зовут Екатерина, можешь звать Катей.

– Мисс Екарина, ваша комната налево.

– Екатерина. Боже, так сложно запомнить?

– Сложно, – отрезала Кедра. – Мисс попаданка, люди только недавно приручили котомó, я не рискну навлекать на себя гнев Тьмы.

Спросить, что такое котомó, я не успела, поскольку горничная без слов открыла дверь и настойчиво подтолкнула меня в покои. Наверное, раньше Кедра работала в тюрьме, где научилась превращать любую комнату в камеру строгого режима. Выбитые мною апартаменты смело претендовали на люкс, включая в себя спальню, гостиную с обеденным столом, лоджию, оборудованную под кабинет, и личный туалет с упомянутой каменной чашей без слива. Ванная оказалась с сюрпризом, который я обнаружила по чистой случайности и глубоко задумалась.

– Кедра, а как у вас моются?

– Во дворе женские и мужские помывочные. Благородные раз в неделю по понедельникам с шести вечера до девяти, слуги – раз в десять дней.

– И все?!

– Бочка с травяными настоями только для графини. Обустраивайтесь, госпожа попаданка.

Когда пришли две швеи, Кедра профессионально поставила их лицами к стене, устроив досмотр вплоть до нижнего белья. Напуганные произволом женщины жутко оробели и, заикаясь, спросили, чего угодно моей душе. Стоило мне сбросить плед, оставшись в одной пижаме, как дамы синхронно ахнули.

– Что это с ними?

– Розовый, – лаконично пояснила служанка.

Нежный искусственный шелк потряс швей до глубины души, тут же решивших выкупить у меня сие произведение искусства. Большая ошибка, я принципиально не отдаю то, что другим очень надо. Раздосадованные женщины попытались напугать меня долгой переделкой платьев, но Кедра красноречиво цыкнула на них зубом, и швеи присмирели.

Я же, мгновенно оценив пользу служанки, уважительно пожала ей руку. Выпровоженные портнихи прошипели что-то неприятное о моих отнюдь не модельных мерках, оставив нас наедине.

– Неужели я правда толстая?

– Как молодая береза, – саркастично хмыкнула горничная. – У леди в моде голодные обмороки и жидкие медовые растворы вместо еды. Но вас я не собираюсь таскать на себе, ешьте нормально.

Первый наряд доставили уже через полтора часа, вставив кружево по бокам жесткой, малоприятной ткани коричневого платья, подозрительно смахивающего на форму горничных. Клянусь, специально выбирали самое убогое из гардероба графини. К нему прилагались нормальные ботинки, шерстяная шаль и поеденный молью жилет для утепления, который я запихнула в щель между стеной и кроватью, пусть там утепляет.

Умная Кедра не помогала мне одеваться, правильно оценила голодное бурчание своей новой хозяйки, пообещав принести закуски. Но не успели мы с ней разделить трапезу, как из коридора послышались истеричные горькие рыдания.

– Это не мое дело.

– Ваше, – настаивала служанка, буксируя меня на звук истерики. Кедра легко смяла мое сопротивление, буквально в охапку вытащив в коридор. – Я отсюда слышу, плачет ее светлость.

Ее светлость графиня Элианна действительно громко плакала, собрав вокруг себя четверть замка. Я планировала присмотреться к ней издалека, чтобы не лезть на рожон, только у Кедры были свои планы. В первую очередь она служит маркграфу, и, видимо, не позволит мне бездельничать, игнорируя обязанности попаданки.

Светлая графиня была диво хороша собой: густые рыжие волосы, отливающие медью, золотисто-медовые глаза, слегка покрасневшие от слез, изумительно красивые губы, не вульгарные, но соблазнительные. Графиня Ланкрофт едва-едва перешагнула порог двадцатилетия, пребывая на пике своей молодости и очарования, украшенных дорогой элегантностью. В общем, удивительно красивая девушка, абсолютно некрасиво визжащая на ультразвуке.

– Как вы посмели?! – ее голос сверлом ввинчивался в череп. – О-о-о, вы покойники!

«Классика», – с тоской подумала я, гадая, все ли местные аристократки воют раненными волчицами над каждым поцарапанным креслом. Банальная узурпаторша, не ведающая берегов в приступе капризности, от которой слуги получают оплеухи, а другие леди – ядовитые шпильки. Чувствую, на этой барышне моя толика удачи закончилась.

Вокруг ее светлости толпились дамы, господа и слуги, жалостливо внимая воплям огорченной леди, тыкающей пальцем в мраморный пьедестал, пошедший крупными трещинами. Из сдавленного бормотания стало понятно, что растяпа-лакей не удержал тяжелый геридон, слишком резво ударив им об пол, и теперь архитектурный предмет держится на честном слове.

– Жаль столик. А другого нет?

Аристократы разом замолчали, синхронно повернувшись ко мне. Я моргнула, поежившись от пятнадцати взглядов, и постаралась принять очень умный, прямо-таки экспертный вид.

– Вы еще кто? – жалобно спросила графиня, промокая нефритовые щеки платком.

– Екатерина, ваша новая попаданка.

– Вы! – Элианна обличительно взвизгнула. – Это ваша вина!

Морально я, конечно, была готова. Бегающий взгляд Франца заранее предупредил: отныне все косяки будут спираться непосредственно на мисс попаданку, как ответственное за проблемы лицо. Но вот так с ходу оказаться виноватой в чужой криворукости – увольте.

– Разумеется моя, – ответила я сладким голосом. – Эта попаданка априори виновата, именно она год назад сменила штат прислуги с умелых горничных на десантниц и разгильдяев-лакеев.

Графиня захлебнулась криком, уставившись на меня в глубоком шоке. По толпе очевидцев пополз шепот: что за ведьма эта девица, если успела пронюхать о событиях годовой давности, едва оказавшись в замке. Две стоящие подле графини девушки одарили меня одинаково изучающими взглядами: уже знакомая леди Флора задумчиво сощурилась, незнакомая леди сложила губы в куриную гузку.

Кстати, эта вторая дама орала едва ли не громче самой графини, пока мы с Кедрой боролись за мое право не участвовать в конфликте. Я внимательно оглядела присутствующих, не боясь открыто встречать их наглые взгляды.

Пять человек, одетых в форму, – слуги, и десять праздных красивых бездельников, собравшихся поглазеть на драму. Леди закрывались веерами, пряча истинные выражения лиц, джентльмены ухмылялись, не таясь, – им казалась забавной бытовая трагедия. Глаза хорошенькой графини увлажнились, губы предательски задрожали.

– Плюньте и разотрите, ваша светлость. Зачем вам этот столик?

– Позировать, – леди вытерла сбежавшую слезинку, стыдливо оглядевшись по сторонам. Кажется, до нее только сейчас дошло, сколько людей жадно наблюдают за ее истерикой. – Для свадебного портрета.

– Возьмите другой.

– Не могу! Именно на этот геридон опирались все маркграфини, когда их рисовали портретисты.

– Опирайтесь на мужа, делов-то. Вы для какой цели замуж идете? Чтобы всю жизнь на стол опираться вместо твердого супружеского плеча?

– Н-но…

– Какая невоспитанность! – прошипела девушка, стоящая по правую руку. – Что эта девка понимает в придворном этикете?

Хо-хо, не на ту улицу вы заехали, дорогуша. По истории у меня была твердая пятерка.

– Зеркальце подать? – раздраженно осведомилась я. – Придворный этикет уместен в королевском дворце, а здесь всего лишь поместье маркграфа. Будете путать, и их величества сочтут такие инсинуации оскорбительными.

Дамочка прикусила язык, закрывшись вычурным перьевым веером. Чуть пухленькая, на полголовы ниже Элианны, она вырядилась в цветастое платье с бобровым воротником, кринолином и драгоценными камнями, усыпанными по подолу. Дорогостоящая конструкция тянула даму вниз, но она гордо изгибала шею, желая возвышаться надо мной, как королева над нищенкой. Пробившаяся в первые ряды Кедра безапелляционно указала пальцем на скандалистку.