– Говорю, не проедем.

Деревья впереди переплетались ветвями, склоняясь к земле и образуя арочный проход. Их черные скрюченные ветви, как костлявые пальцы неумолимо тянулись к карете, чтобы схватить, разорвать, утащить в свою утробу. В висках застучали молоточки, мою голову сдавило обручем, и слезы выступили на глазах.

– Мы же не умрем? – истерически всхлипнула я.

Мужчина обернулся. На его белом лице будто застыла гипсовая маска, только глаза сверкали ярко, мерцающим голубоватым светом. Сквозь тонкое стекло окошка в карету заглянула сама Тьма.

– Выходите, живо, – приказал он.

– Нет! – от ужаса пересохло во рту.

Выйти наружу, где пляшут живые тени, оплетая кустарники и колеса кареты, будто заставляя транспорт проваливаться в черноту? Ни за что!

– Катя, я понимаю, вам страшно, но дальше нельзя проехать транспортом, только верхом.

Я вскрикнула от резкого режущего звука, ощутив, что карета покачнулась и полностью остановилась под кроной старой березы. Тонкие березовые прутья свисали вниз, заслоняя мне обзор, и оживленно шевелились, как длинные омерзительные черви. Взвизгнув от испуга, я задержала дыхание, нащупав ручку второй двери, и кубарем выкатилась наружу, упав прямиком в объятия Эшфорта.

– Умница, – серьезно кивнул он. – Вы умеете ездить верхом?

– Не умею!

– Прекрасно, значит, выберемся.

Теплая спина котомо перекатывалась тугими мышцами под густой серой шерстью. Винсент усадил меня боком и бросился ко второму котомо, перерезая ремни, чтобы освободить животное из упряжи. Я мертвой хваткой вцепилась в шерсть на загривке тигра, проклиная длинный подол старомодного платья. Как ни крути, далеко мне так не уехать. Проклятое средневековье!

– Винсент, режьте платье!

– Что? – поразился он, подстегивая освобожденного котомо. Рыкнув, зверь исчез в тенях.

– Немедленно разрежьте подол, я сяду нормально.

Ученый, недолго думая, поднял мою юбку, полоснув по ней острым клинком и вежливо отведя взгляд. Плевать, нас же сейчас убьют!

Стоило мне перекинуть ногу на другую сторону, как сзади прижался мистер Эшфорт, вскочив на спину зверя. Правая рука мужчины легла на мой живот, притянув ближе, левой он схватился за загривок котомо и резко свистнул. Тигр взвился, издав яростный рык, и стрелой помчался в темный арочный проход, где нас поджидала Тьма.

«Не бойтесь», – сказал ученый, стискивая меня в вынужденных объятиях. «Пригнитесь ниже».

Котомо не обращал внимания на полтора центнера, которые уселись на его спину, и быстро перебирал лапами между деревьев. Я зажмурилась, попросту боясь глядеть по сторонам, где живой мрак плясал и извивался в каком-то безумном танце, гипнотизируя не только людей, но и само пространство.

Когда животное стремглав мчалось по густым зарослям, стало понятно, почему навыки верховой езды сейчас лишни. Чтобы не слететь со спины котомо, нам пришлось буквально лечь на зверя, расслабить ноги и спины, позволяя ездовой кошке самой решать, красться ей между стволов или совершать гигантские прыжки, неся ездоков к просвету.

Профессиональные наездники держат спину прямо, ногами контролируют коня и вовсе не привыкли к позе тряпки, расстеленной на крупе животного. Именно такими тряпками болтались мы с Винсентом, мысленно умоляя котомо поскорее найти путь в замок.

– Катя, не дышите, – внезапно скомандовал Винсент, закрывая ладонью мой рот.

Я распахнула глаза, невольно дернувшись назад, чтобы глотнуть воздуха, и врезалась затылком в мужское плечо. Но Эшфорт не издал ни звука, сам затаив дыхание. Только котомо дышал жадно, загнанно, вбирая в себя неестественно густой воздух, в котором кто-то разлил угольные чернила. Тьма была повсюду.

– Зажмурьтесь, не бойтесь и никогда никому не рассказывайте о том, что здесь произошло.

Спине стало холодно – мужчина спрыгнул с котомо, расстегнул плащ и набросил его мне на голову, отрезая от ужасной живой темноты. Несмотря на мрак, я отчетливо видела лес сквозь маленькую щелку, будто кто-то резко включил черно-белый фильтр для чудовищного фильма.

От невыносимого страха я зарылась носом в шерсть и зажала уши ладонями, вспоминая всевозможные молитвы. Неизвестно, сколько времени прошло – пять минут или пятьдесят, но, когда Винсент стянул с меня плащ, вокруг была обычная лесная чаща.

– Все кончилось, мисс, – устало сказал он, глядя в мое красное, мокрое от слез лицо.

Возвращаться к карете не имело смысла, второе животное давно убежало. Все еще напуганный, но уже молчаливый котомо послушно довез нас до замка на дрожащих от усталости лапах. Когда на горизонте показались знакомые башни, я снова тихонько расплакалась – на этот раз от облегчения. Хорошо, что сижу спиной к мистеру Эшфорту, он и без того устал от моих истерических всхлипов.

– Кажется, нас встречают с почестями, – я в последний раз нервно выдохнула.

Громкий звук колокола торжественно взлетал над замком, пугая стрижей. Немного печальный, чистый и звонкий – я такого еще не слышала. Наверное, в замке каким-то образом узнали, что мы живы, и теперь радуются.

– Это не колокол, – окаменел Винсент. – Это скорбный набат. Дома кто-то умер.

Кровь оттиралась плохо. Служанки терли каменные полы, размазывая розовые разводы по углам, и белые фартуки постепенно покрывались пятнами. Я трусливо отвела взгляд, не желая становиться жилеткой для рыданий и утешать всех напуганных.

– Как она?

– До сих пор без сознания, – Мио покачала головой, промокая ватный тампон в чистом спирте.

Графиня лежала на кушетке, запрокинув голову и обнажив беззащитную тонкую шею. Ее густые медные волосы разметались по подушке, свешиваясь до пола, и никто не смел тронуть это сокровище. Даже леди Флора, бледная как смерть, не прикасалась к сестре.

– Я не знала, что обморок может длится так долго.

Присутствующие подарили мне укоризненные взгляды. Флора сжала в руке корсетные ленты, которые пришлось разрезать на груди Элианны, и баюкала их, как драгоценность. Леди Торрес сорвала голос, зовя на помощь, когда графиня лишилась сознания, и теперь жестами отказывалась от теплого молока с медом, призывая лекарку сосредоточиться на больной. На больных, если точнее.

– Мисс, вам необходимо лечь в постель.

– Глупости, Мио, я здорова.

– Госпожа попаданка, вы ничем не поможете их сиятельствам, – строго нахмурилась лекарка. – Помогите себе, у вас сильный шок.

Их сиятельствам мог помочь только современный стационар с операционной и кабинетом психотерапевта. Я из последних сил отворачивалась прочь, но взгляд будто прикипел к белой простыне, залитой свежей кровью. Тело на кровати едва дышало, и, чтобы услышать это дыхание, приходилось наклоняться близко-близко, подставляя зеркальце.

Рядом с постелью сидел Винсент, застывший каменным изваянием. Ученый молчал с тех пор, как Мио озвучила диагноз лорда Эшфорта: множественные глубокие раны, нанесенные острым предметом, переломы, критическая потеря крови и готовность уехать на кладбище.

– Он еще живой, какого черта слуги били в набат? – внезапно разозлилась я.

– Он умирает, – первой сдалась леди Флора, заработав свирепый взгляд от Винсента.

До самого замка мистер Эшфорт гнал котомо как безумный, стегая его обрывками упряжи, пока бедное животное не рухнуло во дворе Августинской башни. Меня стошнило там же – от бешеной скачки голова кружилась, и желудок поскорее очистился.

Выбежавшая навстречу Кедра резко остановилась, будто наткнулась на стенку, и с полным обалдением воззрилась на это зрелище. Было на что посмотреть: я в рваном платье, заплаканная, задыхающаяся от избытка кислорода, почти лежу на земле, вытирая рот от мерзкого вкуса; злой и нервный мистер Эшфорт, забывший обо всем на свете, несется прямо в замок. Каким чудом Кедра не убила его на месте, одному богу вестимо.

– Мисс, если вы солгали, и кто-то тронул вас хоть пальцем… – процедила она, сжав кулаки и выразительно поглядев на Винсента.