– Пользуясь своими отвратительными манерами и полным отсутствием должного воспитания, я вас прерву, уважаемая виконтесса. Леди Моринсель, суд его сиятельства действительно беспристрастен, но его решение никак не может быть вынесено в вашу пользу.

Малая гостиная, где собрались почти все леди замка, погрязла в тишине.

– Наглая крестьянка, – баронесса Моринсель остолбенела от неожиданности. Ее сухие руки мгновенно распахнули веер, пряча искореженное презрением лицо. – Что ты… вы себе позволяете?

– Попрошу без оскорблений, – снова повторила Элианна.

– Благодарю, моя леди, – я кивнула, зашуршав длинным свитком. – Согласно земельному уложению, составленному маркграфом Августом Эшфортом, мир его праху, граница ваших земель проходит четко между броневым фортом и деревней Шмель, нелогично названной в честь обширных медовых пасек. Она не может быть подвинута сомнительной устной договоренностью двух баронов, против которых крестьяне поставили ко двору маркграфа целый урожай жалоб.

Староста деревни стер колени до костей, умоляя Франца не отдавать их в подданство Моринсель, жалуясь на бесчеловечную жестокость баронов, сумевших уморить жителей собственных деревень ради воздвижения фабрик на крестьянской земле.

– Прядильные фабрики принесут вам больший доход, чем рента, а жить семья Моринсель предпочитает в столице, подальше от стонов больных детей, угробивших здоровье ради вашего капитала. Действительно, иски против чужих крестьян могут оказаться выигрышными, однако лорд Эшфорт ценит тех, кто собирает мед, больше зажравшихся рабовладельцев.

– Мы платим налоги! – взвизгнула баронесса, кидая опасливый взгляд на дам.

– И скрываете смерть четверых детей не старше десяти лет, умерших от надрыва во время шестнадцатичасовой смены на вашем первом предприятии.

Я въедливо изучала свитки с податями, описью поставленного в замок товара, рентабельностью деревень и географическим разделением земель присутствующих леди. Благо, экономика Лютериона еще не обросла сложными понятиями и формулами, базируясь на прибыли, расходах, налогах и военных трофеях.

– Какой ужас! – разом выдохнули леди, обмахиваясь веерами. – Бедные детки.

«Чертовы лицедейки», – злобно подумала я, сдерживая омерзение. Очень бедные дети, выгодные семьям этих благочестивых дам, чтобы пахать с раннего возраста за четверть унара в день и картофельные очистки.

На лицах женщин было притворное осуждение пополам с маслянистым интересом – ополчится ли леди Ланкрофт на баронессу или закроет глаза на детские смерти. И леди не подвела.

– Теперь я гарантирую, что суд по вашему делу будет как никогда беспристрастен, – сухо произнесла она, жестом закрывая рот ошарашенной Моринсель.

Баронесса растерянно моргнула и перевела на меня взбешенный взгляд, обещающий лютую смерть.

– Откуда вы только вытащили эти свитки? – прошипела она, вскочив с места.

Под дробный стук каблуков сбежавшей дамы остальные обменялись сосредоточенными взглядами. Половине здешних женщин было, что скрывать от правосудия и от глаз лорда Эшфорта; обнародование семейных грехов сильно затруднит попытки облапошить леди невесту.

– Надо убедиться, что свитки не поддельные, – многозначительно произнесла виконтесса Риан таким тоном, будто предлагала остальным тихонько зарезать попаданку.

– Не поддельные, – ядовито и очень вежливо произнесла мисс Коста, демонстративно опустошая свою чашку.

Конечно, не поддельные, она сама передала мне охапку документов, в которых подробно описаны делишки благородных семейств за последний месяц. Само собой, я перепроверила каждую букву, каждую цифру и очень удивилась, не найдя подвоха.

«Я делаю это не ради вас», – прошипела Падма, хлопая дверью. В ее свитках все было под линеечку, ни одного лишнего слова, самый настоящий отчет без словоблудия. Вкупе с аккуратным почерком и педантичным отношением к датам, чем пренебрегали многие писцы, работа мисс Косты вызывала невольное уважение. Но только работа, характер змеи оставался мерзким.

Треть свитков позволили сэкономить карману Франца почти двести тысяч унаров и нажить мне двух врагов в лице благородных семейств. Мисс Коста не была великодушна, отдавая мне чистую информацию, она толкала меня на амбразуру, не желая ругаться со знатью. На ее счастье, мне здесь не жить, а ругаться я обожаю, только повод дай.

Ничто не может меня остановить. Мисс Фрол – стрела, нацеленная на благополучие своего работодате…

– Прелестные украшения, – обронила виконтесса.

– А?.. Да! – пискнула я, заливаясь краской.

Утром смущенный Винсент подарил мне несколько драгоценных заколок, узнав о женском чаепитии. Я поблагодарила его с улыбкой, ругательски ругая саму себя за неуместные мыслишки об ухаживаниях со стороны измученного мужчины. Сейчас надо сосредоточиться на разговоре, плавно перетекающем в незаметный допрос, но мозги грозятся превратиться в мягкий сладкий кисель.

Мистер Эшфорт уже давно забыл, что такое сон и нормальные приемы пищи. Тени, залегшие под его глазами, увеличивались с каждым днем, мужчина слегка осунулся и побледнел, но рассудительности не потерял. Мне было жаль мистера, хотелось облегчить человеку жизнь, поэтому я не стала беспокоить его своими гипотезами, пообещав себе, что приду только со стройной, логичной версией, которую можно будет проверить.

Или опровергнуть, на что намекала скучающая мордашка Беатрис. Леди не разбиралась в налогах и прениях за земли, ее потолок – пожаловаться двоюродному дядюшке-констеблю на злую попаданку, от которой страдают аристократки, чтобы угодить хозяйкам. Хозяйки составляли вторую часть ближнего круга Элианны: леди Флора, мисс Коста и леди Одри – баронесса сорока лет, приходящаяся невесте родственницей.

– Вы проводите много времени с мистером Эшфортом, – легко упрекнула баронесса Одри.

Я незаметно поморщилась, отодвигаясь подальше. Седовласая дама, вошедшая в ранний климакс, пренебрегала гигиеной и натирала себя ароматическими маслами, превращаясь в живую катастрофу. Ее необычный цвет волос мог быть пепельно-серебристым, уделяй она больше внимания чистоте, но баронесса считала себя выше регулярного умывания.

– Дела, ваша милость. Пропажу одного человека не заметишь, другого не сможет заменить и толпа. Лорд Эшфорт в одиночку тащил маркграфство, как бык, и почти не жаловался. Наших совместных усилий едва ли хватает, чтобы не уничтожить его труды.

Когда этот коматозник очнется, я его первая расцелую. Как он умудрялся работать за целый штат?

– Это не повод сидеть в кабинете мужчины допоздна за закрытой дверью, – баронесса сложила губы в куриную гузку.

Элианна, слушавшая нас вполуха, оцепенела. Плечи графини замерли, сведенные нервным напряжением, и медленно, по миллиметру, опустились вниз. Едрена пилорама, она же сейчас придумает себе невесть что!

– Если появление саблезубых медведей на востоке Тенебриса – не достаточная причина, я дам вам денег, чтобы вы прошвырнулись по магазинам в том районе. Готовы воочию проверить вескость повода, леди?

– Саблезубые медведи? – ужаснулась Флора, от волнения схватившись за горячий чайник. – Ой!

Незнамо как медведи преодолели поля и холмы, по реке обогнули городские ворота, проломили старый участок стены и помятые, косматые ввалились в город. Рыцари нашпиговали зверей арбалетными болтами, вовремя обезвредив угрозу, но вот засада – рыцарский отряд принадлежал лорду Янгу, как нельзя вовремя проезжающему по городу.

Дарен не просил награды, но его большие печальные глаза смотрели на меня с такой надеждой, что я плюнула и пошла к Винсенту молвить словечко за лорда. Увы, безрезультатно! Императив только нахмурился и искренне попросил меня не лезть в чужие дела. Обидно – да, но справедливо.

– Лорд Янг устранил опасность, – я отмахнулась от женских треволнений.

И опешила, глядя на фрейлин ее светлости.

– Ах, Дарен, – молодые девушки зарделись, пряча розовые щеки за веерами. – Такой храбрый лорд.