– Что это с вами?

– Не обращайте внимания, – чуть небрежно ответил Винсент, мимоходом собирая соринки с моего рукава. – Лорд Вереск – ректор нашей академии.

– И вовсе я не ректор! – выпалил старичок, разрывая дистанцию. – Я... Я вообще мимо проходил. Я стар, зануден и подагрен!

– А вы у него не первая попаданка, – усмехнулся брат маркграфа.

– Посттравматический синдром, – я обошла беднягу, кивнув с умным видом. – Заездили вас, да?

– Я двадцать лет для поездок непригоден, – лорд Вереск затрясся от ужаса. – Помилуйте!

Была у местных попаданок добрая традиция – воображать лорда ректора суровым, но справедливым мужчиной в самом расцвете сил, всенепременно холостым и готовым помочь робким студенткам. Вот таким, как Винсент, добавил ректор.

– Чушь, – бескомпромиссно отрезал мистер Эшфорт. – Я даже не декан, простые преподаватели не интересны студенткам.

Настоящий возраст и болезни ректора смущали моих предшественниц лишь на мгновение: они хитро улыбались, поправляли декольте и шли на штурм лорда Вереска из чистого принципа. Главное, бороться с этой напастью было невозможно – молодые девушки не несли угрозы и даже не принуждали своего ректора к соитию, просто вертелись рядом, пытаясь улучить момент.

Искренне сочувствуя начальнику Винсента, у которого подпрыгнуло давление, я тайком метнула на звездочета насмешливый взгляд и откланялась.

– Всего доброго, мистер Эшфорт, лорд Вереск. А подагру все же не запускайте.

Во дворе люди занимались моим самым любимым делом – бездельничали. Пятеро плотников, столяров, маляров и других людей, чьи профессии располагали к художественному распитию фляжки, сидели на поваленных бревнах, совсем забыв о горящих сроках. Может, поджечь дерево, чтобы взялись за ум?

Шаль я благополучно забыла в кабинете, поэтому, ежась от прохлады, упрямо побрела в сторону лентяев. За пять метров до бездельников волосы встали дыбом.

– Сожрала его, я сам слышал.

– От кого слышал? – лениво уточнил мужик в испачканном тулупе, прикладываясь к бутылке молока.

– От повитухи деревенской, – ответил ему столяр с грязными руками и лицом. – Своей лекарки у нас не осталось с тех пор, как баба Космея в замок перебралась, потому несчастные и умирают.

– А я слыхал, что когтями его подрали, – вклинился другой рабочий. – И полноги откусили, ровно бритвой срезали. При чем тут Тьма, если обычных животных в лесах полно?

– Обычных? – вытаращились остальные. – Сразу видно, не нашинский ты. Из обычных животных в мрачном лесу только мы сами, если по глупости забредем без амулета. Ногу откусили, то верно, да только кто из зверей будет свечой баловаться? Ожоги страшные у него под рубахой, а сама рубаха цела-целехонька. Уходил здоровый, обратно еле дополз. Сегодня повезут к здешней лекарке.

Напуганные рассказом строители схватились за карманы, проверяя сохранность амулетов, которые мне не удалось увидеть. На этой нервной ноте перекур кончился, и мужчины принялись за работу, схватившись за ручные пилы. Ай да я, одним существованием заставила людей вспомнить свои обязанности, только сапоги зря испачкала.

Настроение было печальным, полным уныния и усталости от трехвековой разницы. Наш двадцать первый век избаловал современную женщину множеством средств гигиены, контрацепции и лекарств, что совершенно нормально. Здесь же на меня смотрели как на дуру, когда я потребовала себе бадью и кувшин для ежедневной санитарии и доказывала необходимость кипячения тряпок, которые используются в критические дни. Не доверяя лживым обещаниям прислуги, я плюнула на стеснительность, взяла Кедру за шкирку и потащила ее на задний двор разводить костер, добывать старый чугунный котел и тщательно избавляться от бактерий на ткани.

Кедра не спорила, но вечером принесла успокоительную микстуру от лекарки, чтобы мисс попаданка не нервничала. Однако спустя два дня Мио сама пришла ко мне.

– Госпожа, я думаю об этом день и ночь, – девочка осторожно присела на край табуретки. – Зачем вы варили тряпки?

– Не варила, а кипятила. Вы же кипятите воду перед питьем, я точно знаю.

– Но ее мы употребляем внутрь, – осторожно согласилась лекарка. – Зачем же кипятить несъедобное?

– Бактерии попадают в организм не только через рот. Другие отверстия организма, включая раны, легко запустят в себя парочку-другую штаммов какой-нибудь заразы.

Потрясение, испытанное Мио, можно сравнить с моряком, увидевшим Ктулху. Лекарка распахнула огромные голубые глаза, опустошенно выдохнув весь воздух из легких, и ее взгляд заволокло туманом. Тогда я не придала этому значение, но сейчас задумалась: о чем размышляла одиннадцатилетняя девочка, которой привозят на лечение людей с отрезанными ногами и в страшных ожогах? Надо будет помочь ей с дезинфекцией перевязочного материала.

Я вернулась обратно в донжон, показав привратнику язык, – этот бородатый вояка каждый раз делал вид, что не узнает меня и мешал войти. На этаже едва не случилась авария: я оступилась на ровном месте, кое-как увернувшись от столкновения с мистером Эшфортом.

– Винсент, постой! – раздался отчаянный стон. – Постой, храц тебя дери!

Вслед за уходящим звездочетом шел высокий незнакомый мужчина с осанкой воина. Его длинные темные волосы, нехарактерные для местных, были собраны в конский хвост и качались в такт военной походке.

– У меня нет времени, лорд Янг, – ученый размашистым шагом прошел мимо, даже не взглянув на меня.

– Не ври, после полдника ты отдыхаешь с книжонкой в руке. Пожалуйста, дай мне минуту!

– Нет. – Отрезал мистер Эшфорт ледяным тоном. – Будьте любезны оставить меня в покое.

Лорд Янг с досадой остановился. Он протянул руку, будто хотел схватить Винсента за плечо, и в последний миг передумал. Вытянутое лицо с острым подбородком приобрело убитое выражение, и мужчина сжал кулаки, бессильно выругавшись себе под нос. Я оглядела теплый плащ, подбитый мехом, высокие сапоги, уделанные в грязи по самое голенище, и скромно встала рядом.

– Возможно, он примет вас завтра.

– Я сочту это чудом, – прошептал мужчина, не отрывая взгляд от удаляющейся спины.

– У вас к какое-то дело к мистеру Эшфорту?

– Да, – лорд Янг закрыл глаза и как-то безнадежно вздохнул. – Дело всей жизни.

Что это за дело, узнать не удалось. Лорд Янг, представившийся Дареном, добродушно познакомился с живой попаданкой, попросив не калечить его своими проблемными чарами, и спешно удалился прочь. Кажется, окружающие находятся во власти чудовищных заблуждений относительно моей…

– Госпожа, вы были сегодня во дворе? – выпалила подскочившая горничная, чье имя я не запомнила.

– Была. А что?

– Столяра бревном придавило, короеды погрызли брус, маляр продал краску в деревню и сбежал!

– От правосудия?

– В запой! Ради Тьмы, умоляем, не ходите больше никуда, – девица со слезами на глазах преклонила колени.

Я потеряла дар речи. Ну дела…

– Держитесь, милочка, худшее еще впереди.

Ничего катастрофичного у строителей не случилось. Столяру отдавило всего лишь большой палец ноги, короеды слегка пожрали доски из березы, которые использовать, в общем-то, не планировали, а функцию маляра взяла на себя одна из горничных с большим опытом побелки деревенских печей.

Я была не обязана спускаться на первый этаж к лекарке, когда привезли пострадавшего, но вид маленького ребенка, обхаживающего взрослого мужика, поднял во мне волну протеста. Внешне спокойная Мио попросила меня тщательно помыть руки, протереть их медицинским спиртом и помочь раздеть раненого.

Крестьянин, совсем молодой, едва ли восемнадцати лет от роду, глухо мычал на кушетке, которую мы в четыре руки закатили в кабинет. Его глаза закатились глубоко под веки, щеки болезненно покраснели, юноша метался в лихорадке, прокусив от боли губу. Мио разрезала ножницами одежду, и я невольно отшатнулась – на теле со следами прошлогоднего загара вспучивались волдыри, местами кожа просто слезла, обнажив плоть.