– Часто у вас такое случается? – спросила я дрожащим голосом.

– Пару раз в месяц. Мисс, сейчас я перевяжу его ногу и буду накладывать швы. Пожалуйста, обработайте ожоги, – лекарка протянула плошку с целебным средством.

Руки девочки почти не дрожали, завязывая тонкую прочную нить вокруг мужской голени, – там, где мерещился слишком ровный срез, будто крестьянский паренек сунул ногу в гильотину. Белеющая кость вызывала во мне омерзительное чувство тошноты, но, глядя на Мио, я не могла позволить себе слабости. Заметив, что ей не хватает сил затянуть веревку, я накрепко стянула прототип лигатуры и завязала узел.

За окном во дворе мелькнула напряженная Кедра, явившаяся по моему приказу. С дозволения лекарки служанка вошла внутрь, не приближаясь к кушетке, и сгребла застиранные белые полоски ткани, предназначенные для перевязки.

– Куда? – напугалась Мио, теряя перевязочный материал.

– Ты же еще не пробовала кипятить ткань? Я вспомнила другой способ убить бактерии высокой температурой.

Через десять минут Кедра вернула идеально выглаженные, обжигающе горячие бинты, сложив их ровной стопкой. Без вопросов вымыв руки, девушка отобрала у меня ватный шарик, лекарства и споро принялась обрабатывать тело крестьянина. У нее это получалось гораздо лучше, чем у меня. Раскаленный чугунный утюг остался в коридоре; этот раритет я едва сумела поднять, а в широкой ладони служанки он смотрелся игрушкой.

Когда в парня насильно влили жаропонижающий отвар с помощью воронки, я мельком глянула на культю и содрогнулась. Девочка бережно обматывала срез тканью, и стало ясно – всей прочей вышивке Мио предпочтет хирургические швы.

– Твои навыки развиты не по годам, – запнувшись, сказала я, когда самое сложное закончилось.

– Я обучаюсь лекарству с трех лет, – без обиняков пояснила она.

– Разве это возможно?

– Сортировка трав, мытье деревянных мисок для лекарств, изучение запущенных симптомов, вроде кровохаркания, гноя или пустул.

На свежем воздухе голова слегка закружилась и, если бы не опытная служанка, я бы свалилась в грязь. Меня усадили на маленькое крыльцо, ведущее к одному из черных ходов, дали нюхательную соль и воды. Лекарка села рядом, равнодушно глядя на снующих рабочих и каркас первой беседки.

– Ты молодец, – я кое-как взяла себя в руки. – Настоящая умница.

– Вы тоже не оплошали, – по-доброму сыронизировала девочка.

Не найдя слов, я молча полезла в карман, достала конфету и протянула ребенку.

– Что это?

– Конфета.

– Что такое конфета? – спросила она, разглядывая коричневый фантик.

Сладости стояли в вазочке на моем столе и регулярно пополнялись Кедрой из кухонного запаса маркграфа. Я пристрастилась таскать сладкое и время от времени носила в карманах леденцы, благодаря бога за функциональные платья.

– Ты не знаешь, что такое конфеты?

– Нет, – девочка пожала плечами. – Лекарство из вашего мира?

Недоверчиво положив карамель на язык, Мио замерла, не глотая скопившуюся сладкую слюну. В ее холодных глазах рождалось смятение, густо смешанное с восторгом, от чего по коже побежали мурашки. Девочка пару раз сглотнула… и бережно вынула карамель изо рта, спрятав обратно в фантик.

– Потом доем. Спасибо, госпожа.

Я встала, словно сомнамбула, и побрела обратно в замок.

– Это сделала Тьма?

– Да, – Кедра немногословно кивнула, помогая мне преодолеть лестницу.

За два метра до покоев мистера Эшфорта служанка отстала, останавливаясь вдалеке. Винсент открыл почти сразу же и удивленно поднял брови, разглядев на пороге меня, – в грязном платье, пахнущую спиртом и с наскоро собранными волосами. Я чувствовала внутри болезненную пустоту и страх, рожденный произошедшими событиями.

– Мистер Эшфорт, что есть Тьма?

Винсент посторонился, давая мне зайти внутрь, и подвинул ногой плетеные коробы с книгами, часами, странными приборами и разобранный телескоп. Его переездом занимались слуги, но мужчина не допустил их до личных вещей, а сам найти время не мог.

– Мисс, вы очень бледны, – заметил он, опуская очки на кончик носа. – Уверены, что хотите это знать?

– Да.

– В замке вам ничего не угрожает, а ходить в лес нет нужды.

– Расскажите, – я решительно села в кресло, игнорируя правила приличия.

Мужчина задумчиво опустился на диванчик и принялся подбирать слова. Его покои точь-в-точь повторяли планировку моих апартаментов, только воздух был влажный, тяжелый, будто Винсент расставил повсюду вазы с водой.

– Тьма – это нечто, приходящее из земли. Старики верят, что Тьму сеет ветер, она внезапно появляется в неожиданных местах, вроде нашего леса, или возникает на дне озер.

– На дне водопада тоже есть Тьма?

– Да. Ее мало, она далеко, поэтому не угрожает жителям замка. Куда опаснее Тьма, живущая в мрачном лесу, потому что люди охотятся в нем, собирают грибы и ягоды, готовят дрова. Раньше у этого леса было свое название, но его давно забыли, теперь называют просто мрачным.

– Я видела ожоги, – слова давались мучительно, горло пересохло. Астроном сочувственно налил мне воды. – Будто человека намеренно жгли горящей палкой, при этом на рубахе ни подпалины. Абсолютно одинаковые ожоги.

– В пожаре человек сгорает неравномерно, – медленно согласился Винсент, с беспокойством качая ногой. – Да, это сделала Тьма. Мио уже занялась несчастным?

– Очень хладнокровно занялась, словно делает это каждый день. Ребенок заштопал культю и забинтовал ожоги. Маленькая девочка не знает, что такое конфеты, но знает, как насильно зажать человеку челюсти и влить в него отвар, – на моих глазах невольно выступили слезы.

– Мисс Екарина, видимо, ваш мир куда более спокойный и безопасный, чем наш, поэтому вы испытали сильный стресс, – мистер Эшфорт мягко похлопал меня по руке. – Но поверьте, Тьма – не зло.

– Пока я даже не понимаю, что это такое.

– Никто не понимает. Тьму обожествляют наравне с Небом, правда, Небо далеко и слабо влияет на жизнь людей. В силу своей профессии я изучаю Тьму с точки зрения науки; современные гипотезы утверждают, что она пришла с небес и попала в центр земли задолго до появления людей.

– Разве может какая-то сила, не будучи живой, оставить столь разные увечья?

– Мы не знаем, жива Тьма или нет, – таинственно ответил мужчина. – Хотите ее увидеть?

На столе мистера царил идеальный порядок, до которого мне очень далеко. Книги стояли ровной стопкой в правом углу, в левом – серебряный канделябр на пять свечей с огнестойкими стеклянными колпачками, обеспечивающими безопасность бумаги. До моего прихода Винсент трудился над свитком, используя тонкую кисть и блестящий порошок для присыпки букв. Я мельком глянула на текст рукописи, посвященной результатам сорванного эксперимента.

Контактировать с Тьмой напрямую невероятно опасно, большинство ее характеристик было выяснено по показаниям пострадавших. На удивление, все описывали Тьму следующим образом: сгусток черноты, похожий на желе, как если бы кто-то смешал чернила с угольной пылью и выварил смесь в жидкой смоле. С одним отличием – Тьма была нематериальна.

– Это… нечто, – прошептала я, не найдя других слов.

Посреди стола прямо за свитком стояла стеклянная колба-крышка краями вниз, как будто накрывала тарелку с едой от заветривания. Внутри стекла извивалась, перетекала, постоянно двигалась чернота. Сгусток очень-очень плотного тумана, дрожащий от собственных движений, был неоднороден, сквозь Тьму то и дело вспыхивал просвет.

– Кусочки Тьмы добывают заключенные, приговоренные к смертной казни, – Винсент продолжил рассказ. – Прямой контакт с ней чрезвычайно опасен, Тьма способна произвольно расти или оставаться статичной на протяжении веков.

– Погодите, разве можно держать ее в замке?!

Мистер взял крышку вместе с деревянной подставкой и энергично встряхнул колбу, как коктейльный стакан. Тьма внутри вязко перетекла вверх-вниз, съежившись до размера детского кулачка, будто ей была неведома гравитация.