– Буду звать вас Императивом.

– Кем? – переспросил он.

– Императивом. Категорическим.

– Допустим, я категорически с этим не согласен, – осторожно кивнул Винсент. – Но что значит «императив»?

– Был в моем мире один философ…

Спустя пятнадцать минут подробного рассказа Винсент со вздохом признал, что небо в мире Тьмы такое же звездное, как и на Земле, со всеми вытекающими последствиями. Но все равно противился любым прозвищам.

– Тогда вы станете называть меня Катей? – я решила торговаться.

– Но вы же Котя, – он невозмутимо улыбнулся, похлопав меня по макушке.

– А вы Императив.

Моему будущему биографу, господину Риорду Кутре, бывшему графскому поверенному, а нынче архивариусу и начинающему писателю.

Пуленепробиваемые тигры осуждают попаданок. Втайне, двулично, как лицедеи, они обнюхивают каждую попаданку на предмет сосисок, прихваченных из ресторана, и громко чихают, если у девушки пустые руки. После животные коллективно собираются по двое (зачеркнуто)… Собираются числом, равным местам в упряжи, и начинают пренебрежительно рычать.

– Мисс, что вы делаете?

– Пишу мемуары, господин ученый.

Если рядом не окажется прекрасного рыцаря (зачеркнуто)… Умного мистера, укрощающего тигров половиной коровы, которую два монстра сожрали в один укус, придется заказывать нестандартный гроб. Примечание: прятаться за спиной ученого не только безопасно, но и отрадно душе.

– Разрешите прочесть, – Винсент легко выхватил мои записи.

– Эй!

– Отрадно душе? – рассмеялся он.

Я ощутила, как кровь бросилась мне в лицо. Мистер Эшфорт смиловался, не став развивать тему дальше, и сделал комплимент моему литературному слогу. Слава богу, я не успела написать про его красивые глаза и дурацкий галстук – позора не оберешься.

– Если желаете войти в анналы маркграфства, обратитесь к мисс Падме, – заметил Винсент. – После свадьбы брата ей пожалуют должность библиотекаря и хранителя переписей населения маркграфства.

– Тогда всех попаданок объявят вне закона.

– Что это значит?

– Ну, через три дня мисс Падма подбросит архивариусу трактат об одержимости попаданок Тьмой, свидетельство о наших грехах и лично мою родословную, в которой черным по белому будет написано, что я – дитя сатаны.

– Чье дитя? – вытаращился мужчина.

– Потом громко выступит в мою защиту и окончательно похоронит практику найма попаданок, а мой прах вместе с золой от священного костра развеют над водопадом.

– У вас дикая фантазия, – Винсент покачал головой. – Поверьте, я знаю Падму уже несколько лет, она очень благонадежна.

«А Элианна очень верна», – тихо буркнула я.

Мисс Падма Коста закончила академию с отличием, правда, не престижный факультет энергетики, а тихую-мирную кафедру истории и археологии, где давали исключительно теоретические знания. Единственная мисс среди благородных утонченных леди, чьи туфли стоили дороже всех платьев Падмы.

– Значит, она стала изгоем? – меня серьезно заинтересовала личность этой дамочки.

– Увы, мир несправедлив. Первый год мисс Коста остервенело грызла гранит науки, заработала репутацию заучки, но распорядилась ею умно – не стала задирать нос, а помогла своим сокурсницам в учебе.

Вспомнив злобный гадючий взгляд, которым она окидывала некоторых леди, верилось с трудом. Больше похоже, что заучка решила подлизаться к благородным, молча глотая обиды.

– Неужели вы не замечаете, сколько в ней чванства и желания унизить других?

– Мисс Фрол, вы несправедливы, – возмутился Императив. – Относитесь к людям более объективно, вы же ничего не знаете о Падме.

– Достаточно того, что именно она отправила жалобу констеблю, предварительно обработав леди Арнат, – отрезала я.

– Что за чушь? Жалобу отправила леди Розенцвальд из наивных, но благих побуждений. Она хотела защитить свою подругу, пусть даже некрасивым способом. Леди уже разъяснили ее ошибку, она принесет вам извинения.

Ва-ле-нок. Добродушный романтик, желающий видеть в людях только добро и бескорыстие. Интересно, как сильно жизнь отвесит ему подзатыльник в будущем, если к своим сорока Винсент еще не утратил рыцарской картины мира.

То-то Падма полночи сидела у кровати леди Арнат, как тайно рассказала Мио. Тихо пришла, незаметно ушла, о чем болтала – неясно, и пригрозила лекарке поркой, если та растреплет о визите к пострадавшей. Но Мио здраво рассудила, что рядом с эпицентром проблем – мной – ей угрозы не страшны и поделилась секретом.

Больше мистер Эшфорт со мной не разговаривал. Кажется, он слегка сердился за подозрения, которые я на него вывалила. Не в лоб, осторожно, но и этого хватило, чтобы Винсент остался недоволен и посоветовал мисс попаданке поменьше забивать голову домыслами.

– Как скажете, – съязвила я, сложив руки на груди. Сам дурак, и уши у него холодные.

На подступах к мрачному лесу снова стало не по себе. Транспорт ехал дергано, лавируя между крупными булыжниками, незнамо как попавшими на гравийную дорогу, и деревьями… Которых раньше здесь, вроде, не было.

Ощутив легкий холодок в груди, я отпрянула от окна, проклиная себя за любопытство. Вопреки яркому солнцу, внутри кареты снова сгущались сумерки, доставляя немало беспокойства – иррационального, глухого к доводам разума. Ничуть не удивлюсь, если мрачный лес начнет сниться мне в кошмарах.

– Кажется, мы замедлились, – заметила я.

Хоть и не желаю начинать разговор первой, но молчать не могу, слишком страшно. Винсент вынырнул из раздумий и прислушался к ощущениям. Карета действительно встала, будто двойка тигров наткнулась на какое-то препятствие. Нет-нет-нет, останавливаться посреди черного леса с дурной славой – очень плохая идея!

– Посмотрим, что там, – мужчина нехотя поднялся, отодвигая ставню переговорного окошка, вид из которого выходил на дорогу.

Правый котомо низко припал к земле, тихо рыча. Его треугольные уши плотно прижались к голове, хвост нырнул под брюхо, – хищник был напуган и потому агрессивен. Левый зверь вел себя тише, сжавшись в комок и нервно дергая кончиком хвоста.

– Шерсть шевелится, – прошептала я, вцепившись в спинку сидения.

Тонкие шерстинки на загривке котомо едва заметно трепетали от ветра. Только шерсть – ветви безмолвствовали. Тени под кронами раскидистых дубов сгустились, и мои глаза уловили нечто странное среди голых стволов. Воздух как будто стал осязаемым, уплотняясь до зыбкого марева.

– Храц меня раздери, – процедил Винсент, рывком пригибая меня к полу. – Сидите здесь.

Распахнув дверь кареты, мужчина махом перепрыгнул на козлы, отвязав поводья. Для управления двойкой котомо не требовался кучер, умные животные сами отлично знали дорогу, поэтому облучок пустовал. Натянув ремни, Винсент тихо зашипел, призывая испуганных зверей к порядку.

Здесь не развернуться! Сзади высятся реликтовые деревья толщиной в три обхвата, между ними вьется узкая тропка, по которой может пробежать один человек. А впереди оживают тени, струясь по земле.

– Держитесь, – скомандовал ученый, подстегивая котомо.

Карета рванула вперед, прямо в густое мрачное марево, похожее колодец. Ветви хлестали по дверцам кареты, тарабаня в стекло, будто прося пустить Тьму внутрь. Пришлось закусить край рукава, чтобы не заорать от ужаса, и прилипнуть к маленькому переговорному окошку, где виднелся плащ Винсента. Умоляю, пусть это закончится!

В карете было настолько темно, что я невольно закрыла глаза, судорожно вздохнув от тошнотворной паники. Коробка на колесах прыгала, как сумасшедшая, превращая содержимое в коктейль, и, если бы не наказ мужчины держаться крепче, мой затылок давно бы разбился о стенки. Невольно опрокинувшись на сидение, я ударилась локтем и застонала сквозь зубы.

Внезапно тряска начала стихать. Скрип колес умолк, и Винсент неразборчиво заговорил.

– Что? – я с трудом поднялась обратно на сидение, чувствуя рвотные позывы.