Сказала – и осеклась, пораженная своим же откровением.

– Больше не встретимся? – повторил Винсент эхом, впившись в меня взглядом. – Госпожа…

– Разве не так? – я жалко улыбнулась. – Сегодня мы молимся за вашего брата, а завтра он женится и возвращает меня домой. Вроде, все будут счастливы.

– И вы?

– Наверное, и я. Еще мне хочется знать, почему Мио считают вашим бастардом, однако это личное. Можете не рассказывать.

Дальше бледнеть было некуда, и Винсент болезненно потер точку между бровей, уже не в силах удивиться сильнее.

– Откуда вы знаете?

– Простая логика. Аристократия сплетничает, что у вас есть внебрачный ребенок, которого принесла мать и оставила недалеко от замка. Из немногочисленных детей в замке подходит только история Мио – ей одиннадцать, а двенадцать лет назад вы ездили в столицу представлять научную работу, посвященную ряду экспериментов с рдагом.

– Все так, – медленно сказал он. – Вы не верите сплетням?

– Я верю, что вы бы никогда не оставили свою неофициальную жену и дочь на волю судьбы. И тем более не позволили им идти сквозь мрачный лес.

Винсент глубоко вдохнул, будто собрался прыгать в воду.

Поначалу людям не приходило в голову связать поездку наследника в столицу и молодую мать, найденную мертвой. Мио считали сироткой, но каждый раз, когда Винсент заходил к лекарке, девочка тянулась к нему с неестественной прытью. Смеялась, лопотала, показывала страшненькие на вид тряпичные куклы и рыдала навзрыд, стоило молодому лорду покинуть кабинет медика.

В свой пятый день рождения, выбранный Космеей наобум, Мио вслух пожелала встретиться с отцом. По роковому совпадению, в этот миг Винсент зашел к ней, чтобы поздравить с именинами, – тогда он еще не думал избегать ребенка.

– Свидетели поспешили записать вас в отцы?

– Деревенским много ума не надо, в тяжелой работе ум излишен. Слуги, которые были вокруг, за жалкую неделю растрепали об этом по всей округе. Нашлись идиоты, способные домыслами выстроить «логичную» версию событий, а у меня не было столько мыла, чтобы отмыться от оговора.

– Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят. С тех пор вы стали реже общаться с Мио?

– Я был молод и охоч до ошибок.

Надеюсь, сама лекарка не восприняла всерьез эти сплетни. Больно обрести надежду и в одночасье столкнуться с жестокой реальностью, когда полюбившийся взрослый становится холодным и недоступным. Впрочем, кого я обманываю? Наверняка Мио горько плакала, осознав, что мистер Эшфорт больше не будет с ней близок и особенно внимателен.

– Катя, вы меня осуждаете?

– Мгм, – я отвела глаза. – Разве у вас был иной выбор? Она не ваша дочь, вы ей ничем не обязаны.

– Значит, осуждаете, – вздохнул он. – Но поймите, я был не пахарем, для которого чужой ребенок – дополнительные рабочие руки. Являясь дворянином, нельзя позволять себе плодиться, как кролику, и записывать в семью любую сироту.

Мне оставалось только смахнуть крошечную, возникшую без спроса, слезинку со щеки, пряча ее от собеседника.

– Госпожа попаданка… там… Леди Флора! – кривое от тревоги лицо Кедры возникло из темноты.

Я с трудом разлепила глаза, подняла онемевшую шею и с невольным всхлипом схватилась за лоб. Какао-вино действительно оказалось безалкогольным и теплым – настолько, что вырубило меня похлеще мелатонина. Винсент спал в соседнем кресле, безвольно откинув голову на спинку.

– Что с ней?

– Отравлена. – Выдохнула служанка.

Новость не сбила меня с толку, поскольку самого толка еще не было, только тупое вязкое чувство опоздания. Как будто вчерашняя мысль о подлянках со стороны графа Релье была своевременной, а моя смышленость – слишком запоздалой.

Часы показывали без пятнадцати девять утра – возмутительно рано для аристократии, преступно поздно для слуг. Кедра безжалостно надавила на мою бедную шею, сжав ее сразу со всех сторон в красноречивом жесте, и невинно оправдалась массажем. Стало легче.

– Мистер Эшфорт, просыпайтесь, у нас новый эксцесс. С добрым утром.

Винсент нечленораздельно замычал, желая мне хорошего пути в небесные дали, и попытался накрыться воздухом как одеялом. Смешной, ей-богу.

Я добралась до ванной красивой походкой пьяной колибри и с наслаждением плеснув себе в лицо холодной водой. Флора еще жива, иначе бы меня обрадовали трупом, значит, подождет. Кедра бормотала о лекарке, не желающей прерывать сеанс лечения маркграфа, о хлопотах графини Элианны, умеющей только стонать и плакать, и количестве опорожнений кишечника Флоры.

Леди Торрес начало рвать около получаса назад. Девушка пила утренний чай и ела эклеры прямо в постели, соблюдая дворянские традиции, дышала весенними цветами и духами, умылась розовой водой и надела новое платье.

– То есть возможных источников яда более чем достаточно?

– Да. Мисс Котя, поспешим!

– Я не врач. Не смотри на меня таким взглядом, это чистая правда. Чем я помогу? Сделайте ей промывание желудка, попросите Мио надиктовать вам инструкцию по лечебным отварам. Задержите горничных, которые принесли еду и навели воду для умывания, пусть дворецкий допросит поваров.

– Храни вас Тьма, – служанка счастливо улыбнулась.

Рывок – и меня сложили буквально пополам, таща за дверь.

– Постой! Откуда в тебе столько силы? – взвизгнула я.

Кедра с легкостью обхватила меня поперек талии и фактически понесла на руках в коридор. Укусы, удары и царапины вызывали у нее лишь укоризненное бурчание: «Будет вам, госпожа», в остальном горничная справлялась со мной одной левой. Терминатор в платье!

– Живо поставь меня!

– Через минуту, – невозмутимо обещала она, минуя этаж. – Графиня приказала доставить вас к ней. Хорошо, что вы знаете, как действовать при отравлениях.

Леди Ланкрофт вовсю солировала на заунывной ноте, лирично всхлипывая в напряженных местах. Как Флора не пришла в себя при этом концерте – одному богу известно; на мой взгляд, эти вопли действуют не хуже нашатыря. Помятая и злая я встала перед Элой, мстительно рассчитывая оскорбить ее тонкий вкус вчерашним платьем и нечищеными зубами.

– Госпожа попаданка, милая, помогите! – Элианна кинулась мне на шею.

Блин, у них же с гигиеной оригинальные отношения, их запахом не спугнешь. Плюнуть в нее, что ли? Однако здесь и без меня серьезно пахнет: кислыми рвотными массами, приторной ванилью эклеров и тошнотворно-навязчивыми розами. От водоворота запахов захотелось передернуть плечами и зажать нос. Поодаль за столом сидела мисс Коста и педантично записывала всю еду, попробованную леди Торрес: цвет, запах, консистенция. Умная чертовка, взяла работу себе по плечу. Ей помогала нервная камеристка Флоры, косящаяся на умирающую леди с ужасом за свою дешевую жизнь – служанке первой не сносить головы.

Увидев, в каком состоянии пострадавшая, я без промедления засучила рукава. Кедра быстро принесла кувшин с водой, соду и воронку, зажала сине-зеленой графине Торрес челюсть, и началось.

– Проклятые девчонки, я вас всех… А потом… И с размаху… По голове! – рявкала я, заставляя больную глотать воду через «не хочу».

Несчастная Флора молча плакала от отвращения, извергая очередную порцию желудочного сока. Кашляя и сморкаясь, девушка пыталась вытереть рот, но я грозила ей клизмой и внимательно смотрела, что именно выходит из графини. Когда содержимое стало относительно чистым, пришла очередь угля.

Моя умничка-служанка оказалась не лыком шита, абсорбирующие свойства толченого древесного угля ей знакомы лучше всех.

– Почему раньше не дала ей уголь?

– Я не лекарка, – логично и вопиюще-нагло заметила Кедра. – Чем бы я помогла без указаний сверху?

Элианна, не стесняясь, держала волосы сестры, бережно вытирая ее лицо. Платье графини-невесты превратилось в мерзкую тряпку от брызг и запахов, но девушка только подставляла Флоре бадью, совсем не обращая внимания на грязь.

– Что со мной? – с трудом спросила леди, поднимая мутный взгляд.