– Скоро сюда начнется паломничество дворян, как в квартиру Пушкина, – я прочистила горло. – Кто-то может воспользоваться ситуацией, чтобы усугубить состояние лорда Эшфорта.

– Убить? – равнодушно предложил рыцарь.

– Нет! Нужна дежурная охрана снаружи и внутри спальни.

Карл тут же потерял интерес, поднявшись на ноги. Сдается, скучная охрана его не интересует, подавай сражения и кровопролитную войну. Рыцари не дежурят в замке, но служат маркграфу, поэтому их можно просить организовать Францу защиту. Не доверяю я местной страже, пропустят какую-нибудь крысу, и будем петь панихиду. Кстати о крысах.

– Леди Торрес, а где ваша дорогая подружка, всегда кружащая на месте любых событий?

Кремовые ленты сменились на черные. Повсюду, куда падал взгляд, были тревожные знаки, сообщающие гостям, что в доме находится тяжело больной человек, стоящий на смертном одре. Я аккуратно занавесила зеркало в своей спальне, напоследок поправляя белый воротник на черном платье.

Еще не похороны, но уже ритуал.

Многие жители замка жаловались на головную боль, вызванную всеобщими переживаниями, поэтому густой воздух пах ромашкой и фенхелем. Окна не открывались уже третий день – графиня до безумия боялась впускать аромат весны. Как будто с запахом апреля придется перевернуть страницу и жить дальше, без его сиятельства.

– Ты гад. Подлый шантажист, похититель, подкаблучник и просто мерзавец. Пожалуйста, проснись скорее, – тихо прошептала я, рукой ощупывая горячий лоб маркграфа.

Сегодня моя очередь дежурить у постели Франца. Мио спала урывками, свернувшись клубочком в кресле, – для растущего ребенка ночные бдения стали пыткой. На утро после трагедии все очевидцы решили учредить дежурства, чтобы дать лекарке поспать и не оставлять Франца без присмотра.

Лорд де Йонг внял моим словам, выставив по одному рыцарю с обеих сторон двери. Отдав ребятам их ночной перекус, Кедра ловко вытащила скомканную, пропитанную потом подушку из-под головы больного и сменила ее на свежую. Лицо Франца приобрело синеватый оттенок, под глазами залегли черные круги, губы потрескались, – в гроб краше кладут.

– Осталось четыре таблетки парацетамола. Если он не очнется раньше, придется сбивать жар травами.

Я едва не расплакалась от счастья, вспомнив, что не успела потратить ни одной таблетки из нового блистера. Мио быстро научилась перетирать твердое лекарство в порошок, смешивать его с водой и вливать раствор в едва живого пациента. Отступивший жар был встречен всеобщим ликованием, но через несколько часов температура снова поднялась. Замок впал в уныние.

Служанка настаивала, чтобы я ночевала в покоях маркграфа каждую ночь. Пришлось строго внушить ей о недопустимости подобных капризов, чем бы они ни были обоснованы. Тогда Кедра притащила арбалет, взведя болт и положив его рядом с моей кроватью вместе с ветхим одеялом и старым платьем.

«Ты сошла с ума?» – вежливо поинтересовалась я.

– Не гневайтесь, госпожа, только вы себе скорее ногу прострелите, чем сумеете оборониться. Буду спать с вами.

Сначала я предположила, что ее до глубины души впечатлила гипотеза о, возможно, умышленной порче портала. Кедра вполне могла испугаться за меня и принять меры, чтобы защитить мисс попаданку от таинственного злоумышленника. Но девушка иронично хмыкнула, взяла меня за руку и повела очень странным маршрутом прямиком по этажам.

Мы крались между каморок для прислуги, прятались в укромных нишах и бессовестно подслушивали, о чем болтают гости и слуги. Будь проклятья материальны, я бы давно умерла от холеры, поноса, облысения и других малоприятных вещей. Красный шеврон попаданки стал алой тряпкой для быка в руках матадора, меня винили даже в убежавшем молоке.

– Возьми одну подушку, – вынужденно предложила я по возвращении, заметив скомканное старое платье, которое служанка положила под голову.

Больше вопрос об арбалете не стоял. Во время дежурства Кедра не смыкала глаз, как стойкий оловянный солдатик, давая фору даже рыцарям. Из-за лишних ушей приходилось говорить шепотом.

– Леди невеста снова принимает пищу?

– Да, сегодня съела кусочек нежирного мяса. Госпожа, здесь нехороший воздух, надо бы проветрить.

– Два шва нагноились, – руки бережно промокали водой присохший бинт. Не истлевшую застиранную ткань, а мягчайший белоснежный хлопок. – В полночь сцедим гной, обработаем слабым спиртовым раствором и снова перевяжем.

Лорд Эшфорт лежал беспомощным куском аристократа, но я ощущала себя куда более беспомощным и жалким созданием. Брезгливость давно улетучилась; напротив, эта медицинская помощь – то немногое, что я реально могу сделать для своего нанимателя. Потому что остальное катится под откос.

Все компетентные лица резко растерялись. «Этот сопляк», как называли его старики, держал в своих руках огромную власть, лично отвечая за работу тысяч людей. Несносный, взбалмошный, дурно воспитанный красавчик немыслимым образом умудрялся принимать верные решения и… его очень не хватало. Не мне – всему маркграфству.

Очнувшаяся Элианна впала в оцепенение, сильно напугав окружающих. Графиня часами сидела на кровати, обняв колени, и молча покачивалась из стороны в сторону, погрузившись в некий транс. Как нельзя кстати приходили на помощь сладкие сиропы, которые она пила мелкими глоточками вместо еды, и только благодаря смекалке Мио не впадала в гипогликемическую кому.

– Завтра мистер Эшфорт должен взять на себя обязанности маркграфа, или нас ожидает бунт, – повторила я в десятый раз.

Маловероятное пророчество, которое все почитали за воронье карканье, стало прописной истиной. Люди, оставшиеся без головы, бегали подобно недоубитым курицам, которые еще не поняли, что лишились жизни. Старосты деревень, мэры городов, военачальники, вассалы, главы фабрик, артелей и мануфактур прибывали в замок косяками и очень злились, не получая внятных ответов.

Моя ошибка была в том, что я предсказала это первой. Первой же и оказалась виновата – малоумные граждане сочли попаданку первопричиной сыплющихся бед, а здравые предположения о ближайшем будущем – страшными ведьминскими проклятиями. Люди, не знающие магии, на ура приняли мысль о порче и сглазе, насланных иномирной ведьмой.

На рассвете я возвращалась к себе, пытаясь не врезаться в углы от дикого желания спать. Едва ли удастся прикорнуть на три-четыре часа, потом меня обязательно разбудят и потребуют решать чужие проблемы. Леди Торрес неплохо справляется с обязанностями графини, но многого не знает, а сама Элианна…

– Магистр, прошу вас! – надрывно произнесла Элианна, стучась в покои Винсента.

Я едва успела отступить в темноту, спрятавшись за углом. Утром графиня не могла встать с кровати без помощи слуг, давилась водой и апатично таращилась в одну точку. Потрясение ее светлости было настолько велико, что даже фрейлины – эти двуличные дамочки – сочувствовали ей совершенно искренне. Однако леди невеста куда живее, чем казалось.

– Вы должны принять регалии обратно, – выдавила она, не боясь свидетелей. – Замок нуждается в маркграфе, мы нуждаемся в вас.

Изо всех сил напрягая слух, чтобы услышать ответ, я сделала микроскопический шажок вперед. Но графиня все равно не обратила внимания на шум, приникнув ухом к двери.

– У меня нет власти, – ее натурально затрясло. – Я не могу командовать рыцарями, не знаю, что писать королю, не имею права пользоваться фамильной печатью. Я не могу быть регентом при своем женихе!

– Уходите, графиня, – железно потребовали из комнаты.

– Вы не можете меня прогнать! Магистр, женщина не прыгнет выше головы, не сумеет править! Медальон маркграфа по праву ваш, вы обязаны занять место Франца!

– Проваливайте! – гаркнул Винсент, пинком распахивая дверь.

Его вздыбленные волосы произвольно шевелились, будто от ветра. Мистер Эшфорт напоминал безумца, которого принудительно тащат на лечение. Мужчина усилием воли сдержался от грубой ругани и резким жестом послал графиню прочь. Внезапно стало понятно, что за прошедшие три дня Эла приходила сюда уже множество раз.