– Знаете что, – хрипло закашлялась я. – Не надо называть меня Котей.

Двоих котомо впрягли в карету, и та бодрой рысцой покатила в сторону Тенебриса. Внутри было довольно тепло и достаточно просторно, чтобы подложить под спину подушку и облокотиться локтем на миниатюрный откидной столик. Мистер Эшфорт уселся напротив, мгновенно заполонив пространство тонким ароматом вербы.

Я разглядывала его умное лицо из-под опущенных ресниц, якобы утомившись от сумасшедшего утра. Хотя почему якобы? Мы уезжали под крики обрученных, успевших поцапаться еще до завтрака. Леди невеста даже не плакала, просто орала как ненормальная, разбила сервиз на двенадцать персон и прокляла меня в дорогу. Франц забодался вежливо ее одергивать и наорал в ответ – с попаданкой ехал его брат, и проклятье могло ударить по нему.

От его напутственных угроз мои зубы невольно скрипнули.

– Не бойтесь, никто не посадит вас на хлеб и воду, – успокоил Винсент. – Лекарка вылечит аллергическую сыпь Элианны.

Надеюсь, не скоро. Пусть леди Ланкрофт пару дней ходит с красными пятнышками на лице, будет меньше жрать дефицитную клубнику, импортированную из южных графств.

– Подозреваю, она скандалила не из-за сыпи, – намекнула я, обведя рукой тесное пространство.

Нас должна была сопровождать леди Флора, чему я искренне радовалась, но аллергия сестры поменяла планы девушки. Флора осталась, и графиня внезапно взбеленилась от злости, посылая мне лучи злобы и хвори.

– Но из-за чего?

«Валенок», – безнадежно подумалось мне. Валенок-идеалист, принципиально не желающий видеть ревность и даже предполагать, что влюбленная в него девчонка открыто устроит сцену. Под моим выразительным взглядом мужчина задумался.

– А, вы предполагаете, что Эле надоела излишняя опека сестры? – «сообразил» он. – Не могу согласиться, пусть будущие молодожены и живут в одном замке, их желание остаться наедине без дуэньи нерационально.

Где-то в небе издевательски каркнула ворона, смеясь над догадливостью ученого финта.

За окошком показались голые кроны деревьев с едва заметными почками, и меня пробрало недоброе предчувствие. Мягкий кошачий шаг утонул в подросшей траве, лишь изредка нарушался хрустом снежных остатков, сохранившихся в прогалинах между корнями, как это бывает в чаще. Карета запрыгала на ухабистой дороге, будто натыкалась на толстые корни.

– Мы что, едем в мрачный лес? – от догадки перехватило дыхание.

Ожоги, отрезанные конечности, Тьма…

– Чуть-чуть зацепим опушку, – Винсент уткнулся в книгу. – Не беспокойтесь, госпожа попаданка, это давно изъезженная и отсыпанная гравием дорога. Стекла окон сделаны из рдага, в карету впряжена двойка котомо, вы в безопасности.

Но меня все равно слегка замутило от страха. Оцепенев при воспоминаниях, я постаралась глубже вжаться в мягкую обивку сидения и ни в коем случае не смотреть в окно. Казалось, от слишком громкого вздоха мрачные тени, таящиеся между стволов, проникнут внутрь.

Опасность мистической тьмы взвинчивала нервы. Несомненно, дело в густоте леса – сюда не проникали рассветные лучи, и котомо бежали трусцой, полагаясь только на нюх. Со вздохом захлопнув книгу, читать которую стало невозможно, мистер Эшфорт наконец заметил неладное.

– Тьма великая, да вы дрожите, – изумился он, протягивая руку.

– Н-не зовите ее, – у меня зуб на зуб не попадал от могильного холодка, проникающего сквозь щели кареты.

Лес не жил. Опушка безмолвствовала, даже шелест веток остался далеко позади – в графском саду, где росли живые, настоящие деревья. Местные же дубы и ясени выглядели декорацией к дьявольскому спектаклю, в который меня затащили против воли.

– Ну-ну, госпожа, мужайтесь, – ученый неловко похлопал меня по плечу, стараясь ободрить. – Осталось всего тридцать минут до первого села.

Можно умереть тридцать раз, быть сожранной, сожженной и черт знает что еще. Видимо, меня так колотил озноб, что мистер Эшфорт не выдержал.

– Идите сюда, мисс, – он сел рядом, расстегивая свой плащ.

Теплый мех пощекотал лицо, когда мужчина укутал меня, точно фарфоровую куколку и странно приобнял одной рукой. Не той, которой обнимают обычно, а как бы преградил путь и мне, и неведомым опасностям извне, разделяя нас. Ехать вот так было неловко, но я промямлила благодарность и с облегчением уткнулась носом в сгиб его локтя.

Чувствовалось, что у мистера Винсента до обидного мало опыта в утешительных объятиях.

Едва на горизонте показался дымок, ученый пересел обратно. Я несмело подставила лицо солнечным лучам, радуясь, что карета выехала на светлую равнину.

– Вблизи Тенебриса стоят четыре малых поселения, в которых суммарно живут около двух тысяч человек, – Винсент постарался отвлечь меня от пережитого страха. – Город построен предками-основателями, и прямо сейчас в одном из районов прокладывают городскую канализационную систему.

– Чудесно, – надеюсь, этот район мы объедем.

– В мэрии предупреждены, так что регистрация не займет много времени. По пути обратно я планировал заехать в академию, чтобы собрать данные о криоэксперименте. Дел буквально на полчаса, а потом пообедаем в студенческом кафетерии.

Здание мэрии напоминало Биг-Бэн и одновременно – карандаш, стоящий на торце. Тенебрис оказался на удивление ухоженным милым городишкой, без запахов нечистот и грязного скота. Напротив, встреченные овечки были чисты, а отарой командовал старый добродушный пес, пока пастух флиртовал с молочницей. Обнаружились уже известные мне цветочные и кружевные лавки, аптека, лотки с готовой едой и даже мусорщик, готовый вынести чужие помои за четверть унара.

Нас встретили довольно уважительно, даже не шептались о попаданке, – людям было не до того. Служащие беспрестанно спорили о благоустройстве города и компенсации людям, терпящим неудобства из-за прокладки подземных труб.

– Компенсация из суммы, которую горожане заплатили за канализацию?

– Угу. Только не говорите об этом вслух, – попросил Винсент. Ему было неприятно.

– Это нормально. Один человек всегда платит городу больше, чем получает, но в итоге гражданское общество получает больше, чем отдает.

– Основы государственного устроения, да-да, – мужчина протер очки, погружаясь в бумаги. – Будь иначе, маркграфство было бы не нужно людям.

Когда последнюю подпись заверили, проставили все печати и искупали документы в особом ламинирующем растворе, мне выдали свидетельство о временной регистрации на имя мисс… Екарины Фрол.

– Здесь ошибка. Документ недействителен.

– Не переживайте, я оформил еще один, – довольный мистер жестом фокусника протянул вторую бумагу. – К вашим услугам, госпожа.

Мисс Котя Фрол.

Мой горестный стон раздался на всю улицу, где беспечно бегали дети, пытаясь поймать ветер крыльями воздушных змеев.

– Пойдемте-ка отсюда, мисс, – Винсент решительно поднялся из-за стола, отставив нетронутый бифштекс.

Я торопливо допивала чай, засунув в себя последнюю булочку с шоколадом, и пыталась придумать десять убедительных причин учиться в академии. Во-первых, булочки были очень вкусными; во-вторых, с меньшим количеством аргументов к Францу лучше не соваться, разобьет в пух и прах.

А мне хотелось здесь остаться!

Академия Тенебриса исчислялась сотнями студентов – богатых, знатных и неожиданно нормальных ребят. Я удивлялась, откуда в замке Эшфортов обнаружились адекватные люди с устойчивой системой ценностей, и ответ нашелся прямо здесь, в лучшем учебном заведении маркграфства.

– Интервью необходимо выстраивать воронкой. Так, чтобы главный вопрос, а он всегда обязан быть, звучал в наиболее подходящий момент, когда собеседник достаточно готов на откровенность.

– Ничего себе…

– Настоящий профи вообще не задает главного вопроса. Он делает так, чтобы собеседник невзначай проболтался сам. Составляя план интервью, вы создаете историю с прологом, развязкой и нейтральным эпилогом.