– Когда мне было семь, Франц предлагал сбежать, – всхлипнула она, улыбаясь. – Взял карету, захватил мешок с едой и ночью помог мне перебраться через парк нашего поместья. Родители хотели отдать меня в пансион, как всех благородных девиц, но это тюрьма на долгие годы.

– Сбежали?

– Угу, до ближайшего моста, – рассмеялась Элианна. – В тринадцать лет редкий мальчишка справится с каретой. На мосту экипаж начал скакать, конь почувствовал неуверенность кучера и понесся вперед.

Когда перепуганный Франц сумел натянуть поводья, маленькая графиня внутри кареты заливалась слезами, исплевав кровью все платье. Ее первый молочный зуб остался в мягкой обивке экипажа – девчонка буквально держалась зубами, не доверяя силе рук.

– Конечно, через полчаса нас нашли. Франца батюшка высек, магистр оттаскал его за уши и не взял с собой на охоту, чтобы неповадно было. Меня поставили на горох, как крестьянку, половину прислуги, включая нянюшек и камердинеров, уволили без рекомендаций.

И быть бы Эле отосланной в пансион, если бы не юный лорд. Он поднял девчушку с колен, раскидал горох, заслонил невесту собой и на протяжении часа громко декламировал свои любимые сказки, мешая взрослым даже приблизиться к маленькой графине. Как только кто-нибудь пытался его вразумить или схватить, Франц пускал в ход руки и ноги, начиная орать во весь голос. На исходе первого часа у родителей заболела голова, и Винсент первый предложил оставить детей в покое.

– Я благодарна не только Францу, но и магистру, – Эла уже ревела в голос, осыпая руку жениха поцелуями. – Они оба спасли меня от самой гадкой тюрьмы!

Я сидела, не шевелясь, чувствуя себя до жути неудобно, будто подсмотрела чужую близость. Хотелось спрятать глаза, чтобы не видеть, как девушка льнет щекой к белоснежным пальцам и говорит, говорит, говорит.

– Ваша светлость, я притворюсь глухой, слепой и немой, дав вам время побыть с лордом наедине. Только ответьте на вопрос, кто надоумил вас прийти сюда под покровом ночи, если вы могли спокойно заглянуть в тумбочку днем?

– Леди Розенцвальд сказала, что нужно поменьше сидеть у кровати больного и больше заниматься обязанностями графини, поэтому у меня не было свободной минутки. Если маркграф очнется, у меня будет шанс загладить свою вину перед ним теми полезными делами, которые я совершу сейчас.

– Вы же не виноваты.

– Да? – графиня прикусила губу.

– Неужели леди убеждает вас, что несчастный случай – косвенно ваша вина? – проницательно спросила я.

Леди неуверенно пожала плечами, демонстрируя, насколько плохо разбирается в завуалированном психологическом давлении. Однако по моему мнению, леди Розенцвальд не посмела бы давить на грфиню, боясь за свое место подружки-фрейлины. Почему же решилась? Надо проверить Беатрис – слишком часто краешек ее юбки мелькает в самых неожиданных местах.

– Благодарю вас, мадам, – я сдержанно улыбнулась, принимая чашку чая.

Случившуюся трагедию до сих пор держали в статусе несчастного случая. Гости и слуги были уверены, что милорд оказался жертвой злого рока, а не злоумышленника, поэтому не паниковали, наслаждаясь гостеприимством Эшфорт-холла. Два раза в день начальник охраны предоставлял списки желающих уехать или проникнуть в замок – и те, и другие получали отказ. Исключение составили только запоздавшие гости.

Дворецкий и экономки под благовидными предлогами просили гостей задержаться, уверяя, что бракосочетание состоится, и все свидетели получат дорогие подарки в знак извинений за беспокойство, а сбежавшим суждено прослыть невоспитанными деревенщинами. Въезжающим по срочному делу отказывали якобы из-за нехватки гостевых покоев и занятости хозяев, прося приехать через три-четыре недели.

– Это он с виду суровый, как спасательный котомо, а на деле ранимая душа, – старая нянька улыбнулась щербатым ртом.

Милая старушка, ухаживающая за садовой малиной, оказалась бывшей нянюшкой Франца. Я давно приметила эту бабушку, время от времени копошащуюся в саду. Она слишком стара, чтобы быть горничной, слишком расслаблена для нервной работы экономки и больше отдыхала, чем трудилась. Но особое внимание привлек не ее облик деревенской бабульки, а «ароматное» содержимое ведер, которым она щедро поливала корни малины.

«Навоз», – безошибочно определила я. Разжиженный коровий навоз, издали разящий детством в деревне, где собственная бабушка учит тебя прописной истине – самая крупная малина растет за деревянным нужником.

– Это вы подсказали лордам назвать младшего сына Францем? – догадалась я.

– А как же, – рассмеялась она, ловко орудуя спицами. – Только ты уж, девонька, смотри, никому обо мне ни слова.

– Что вы, Ирина Семеновна, и не посмею.

Наверное, я обратилась к ней от безысходности. Среди блистательных леди, невзрачных слуг, деловых или скабрезных дворян я чувствовала себя белой вороной – лишней, надоедливой, непонятой. Даже пугающей в виду дурной репутации попаданок. Мадам Ирина, бывшая учительница французского языка, оказалась настоящей отдушиной, к которой я прибежала за советом и участием, едва поняла, кто на самом деле возится в саду.

За выслугу лет уважаемой попаданке предложили выбор: вернуться на Землю или остаться здесь на полном обеспечении работодателя. Мадам, успевшая научить местных отжимать льняное масло и делать из коротких волокон картон, думала недолго. Она подняла экономику маркграфства, влюбилась в рыцаря и захотела от него сына, куда ей возвращаться?

– Так вот почему Франц говорил о плате любовью и мужем! – я хлопнула себя ладонью по лбу.

– Бери деньгами, – доверительно сказала нянька. – Иначе добровольно застрянешь здесь и уходить не захочешь.

– Но, мадам, если вы попаданка, значит ли это, что странности замка обоснованы вашими чарами?

– Не ведись на эту bêtise, – умиротворенно ответила Ирина Семеновна. – Ох, дочка, и угораздило же тебя попасть в темное время. Домой-то уже просилась?

– Просилась в первый же день, – я уныло кивнула. – Отказали, не раньше свадьбы их сиятельств.

– А теперь? – старушка остро глянула на меня, намекая на трагедию.

– Боюсь.

Можно потребовать у Винсента вернуть меня домой, и он бы не отказал, теперь я это знаю. Но меньше всего я хочу стать новой жертвой ушлепка, испоганившего портал. Кто знает, не перемелет ли меня в муку по пути домой? Рисковать категорически не хотелось.

– Оттого и негодяя ищешь?

– Откуда вы знаете? – изумилась я.

– С верхних этажей до нижних новости идут медленно, но всегда доходят. Замок-то необъятный, сама понимаешь, а меня намедни артрозом скрутило, только неделю назад узнала о новой попаданке Катеньке. Наши-то девки не теряются, берут гадов за жабры. Ты еще глазами хлопала, а я уже знала – искать будешь, – хмыкнула бабушка.

Чтобы соблюсти формальности, попаданку Ирину якобы отправили домой, а через шесть лет в замке появилась нянюшка-кормилица на сносях вместе со странствующим рыцарем. Это шестилетнее путешествие она считала своим лучшим приключением в жизни.

«Полмира объездили с Эдрианом», – вспоминала она. «Красивый был, как древнегреческий бог! Когда в девках бегала, даже не подозревала, что бывает такая любовь».

Беременность, загар и новый цвет волос сделали Ирину Семеновну неузнаваемой, равно как и новое имя на заморский манер – Эриш. Первое время она общалась по-французски, заработав репутацию безобидной, наивной чужеземки, а потом леди Эшфорт взяла ее кормилицей, выполняя свою часть сделки.

– До семи лет милорд мне как родной был. Потом, знамо дело, к нему камердинера приставили, но первые сказки, слезки и слова – мои, – старушка сентиментально вытерла уголок глаза.

– Ирина Семеновна, душенька, я в тупике, – взмолилась я. – Чем больше копаюсь в этом деле, тем больше вязну, как муха в меду. Моя служанка выяснила, что в день трагедии кабинет лорда убирала сама экономка в сопровождении своей дочери. Обе не покидали замок и не умеют пользоваться порталами.