– Но могли подменить целый на сломанный, – заметила она.

– Нет, Винсент уверяет, что это оригинальный камень, он сам его делал полтора года назад.

– О-о, Винсент, – многозначительно протянула мадам. – Хе-хе, внученька, так его никто еще не называл, кроме родителей и друзей.

«А девушек?» – пронеслась мысль, занозой попадая в сердце.

– Из посетителей были поверенный мистер Гемон, граф Роббинс, пожилая баронесса Шелфи, лорд де Йонг, дворецкий с ежедневной почтой, старший сокольничий и леди Элианна, – продолжила я, застеснявшись. – Никто из них не пытался бежать. Тайные обыски в их покоях, произведенные доверенными лицами с разрешения Вин… мистера Эшфорта, не дали результатов.

– Расскажи-ка об этих посетителях.

Мистер Гемон – близорукий, болезненного вида мужчина, старше Франца в два раза, достался ему от отца. Поверенный служит семье Эшфортов без малого три десятилетья и любит повторять, что лорды приходят и уходят, а семейное дело живет. Кажется, считает себя частью семьи, поэтому радеет за финансы и земли маркграфов всей душой.

Граф Ноа Роббинс – молодой проныра, картежник и любитель внезапных денег. В унарах больше всего ценит легкость, чтобы и прибыль, и расходы не доставляли ему хлопот, поэтому неизбежно проматывает свое состояние, но презирает воровство. Обладатель заурядной внешности и странного, совсем несмешного юмора, граф хронически страдает от любовных неудач. Девушки всех сословий обходят его стороной, не сумев вынести спонтанность лорда, меняющего планы по семь раз на дню.

Сегодня он хочет открыть плотницкую мастерскую и закупает рубанки в промышленных масштабах, а завтра он договаривается о покупке яхты, чтобы скитаться по морям вместе с новой возлюбленной. И каждая возлюбленная сбегает прочь через одну-две недели встреч. В тот грустный день граф Роббинс завалился к Францу с просьбой помочь ему окрутить леди Торрес, рассуждая о ее блеклости на фоне Элианны, но достойном приданном. Лорд Эшфорт покрутил пальцем у виска, высказав наглецу все, что он думает об оскорблениях его будущей сестры, и прогнал Ноа прочь. Мог ли граф затаить обиду на Франца? Мог, но уже после трагедии.

Баронесса Шелфи – старая властная женщина, обожающая черные платья – явилась к Францу не по своей воле. Лорд Эшфорт пригласил ее, чтобы побеседовать о приличиях, хотя я обрисовывала глупцу, какого размера петлю он надевает на собственную шею. На мой скромный взгляд, не стоит трогать темную кучку, пока она не пахнет. Франц пренебрег моим мнением и пытался втолковать баронессе, что нельзя называть молодых девушек проститутками. Особенно благородных. Особенно графиню в статусе невесты, которая и пригласила баронессу на торжество.

– Эта старая ​la putain? ​– возмутилась Ирина Семеновна, перебив меня. – Которая родила спустя год после отъезда ее мужа ко двору, а всех уверяла, что он заскочил домой через три месяца после официальной отправки?

– Ого, – выдавила я, маскируя смех кашлем. Надо у ворот лавочку поставить, опытные корреспонденты пропадают.

Баронесса ожидаемо затеяла скандал со слезами, хватанием за сердце и неоспоримым аргументом – она дальняя тетушка Элианны, поэтому имеет право говорить о девчонке, что вздумается. А Франц и сам распутник, ему лучше молчать.

– Раскопала-таки, старая кошелка, – нянька поджала губы.

– Элианна говорила о каком-то прошлом, – я задумчиво принялась сматывать клубок ниток, помогая собеседнице. – Милорд изменял невесте?

– Как знать, – она неодобрительно покачала головой. – Я не верю. Назови меня престарелой наседкой, но я воспитывала этого мальчишку по совести.

– Вы разумная женщина, – попаданка иронично усмехнулась. – Если говорите «не верю», значит, прямых доказательств тому нет. Слухи?

– Скорее, очевидцы, – старушка нехотя отложила спицы. – Моего лорда застукали в спальне полураздетым, со следами помады, пока на его кровати за балдахином пряталась женщина, натягивая юбки.

– Это залет, – присвистнула я. – Кто застукал?

– Графиня Элианна.

Бедная девчонка! Мне стало остро жаль леди Ланкрофт, на долю которой выпало немалое испытание – сохранить помолвку после адюльтера жениха. Ее совесть тоже запятнана, сердце рвется на две части – такого никому не пожелаешь.

– Если сюда прибудет констебль, он вцепится в леди Ланкрофт, как собака в кость. У невесты мотивов выше крыши, возможностей еще больше, алиби практически никакого.

– Бедная девочка, – нянюшка вторила моим мыслям. – Когда все узнают, что было покушение, судьба леди будет зависеть от скорости лошадей: приедут ли первыми королевские дознаватели или ее родители.

– И последний, лорд де Йонг. Человек-загадка, абсолютно неуловим для частного расследования. Он не ужинает в кругу знати, не живет в казарме, по приезде в замок ему выделяют личные покои в старом фонде, то есть закрытом крыле, куда перетаскивают жаровни. С утра до ночи лорд Карл объезжает мрачный лес, ищет пропавших селян, или тренируется на дне ущелья.

Полномочия лорда де Йонга тоже остаются загадкой. Ему подчиняются рыцари как старшему по званию, но он не отдает приказов. Все потребности Карла закрываются заранее, о чем беспокоится его паж-оруженосец, но самого пажа потревожить невозможно – он всегда сопровождает рыцаря и никогда не разгуливает по замку в одиночку. Самое странное, что Винсент отказался включать Йонга в список подозреваемых и посоветовал мне выкинуть его из головы.

– Послушай умного мужчину, деточка, – Ирина Семеновна медленно сняла толстые окуляры и устало протерла глаза. – Ты правильно рассуждаешь, первее всего искать нужно того, кому выгодна смерть милорда.

– Сколько ни гадай, а получается, что прямых выгодоприобретателей нет, – я нервно побарабанила пальцами по столу. – Сегодня вечером назначено чаепитие в кругу леди и приближенных мисс. Попробую пощупать их на предмет негатива, особенно прохвостку Беатрис. Может, у кого-то есть причины недолюбливать Франца или желание посплетничать о делах своих мужей, конкурирующих с маркграфом.

– Молодец, – одобрила бабушка. – Ежели ты меня за две недели вычислила как советская разведчица, и это кубло сможешь разворошить.

– Надеюсь, мадам, – мои губы тронула горькая, едва заметная ухмылка. – Иначе мне не хватит смелости шагнуть в портал и вернуться домой.

Ближний круг графини делился на две неравные части. Баронессы-фрейлины из числа подруг по академии и вассалок маркграфства были приближены для придания будущей маркграфине социального веса. Элианна оказалась скованна ими, как король, скованный обязательствами перед знатью, – сюзерен тоже зависит от своих подданных.

– Конечно, леди Моринсель, я обязательно добьюсь беспристрастного суда по вашему земельному спору, – скрипя зубами, пообещала графиня.

Трудности не сломили Элианну, изо дня в день подчеркивающую свое природное очарование. Чем хуже шли ее дела, тем ярче и привлекательнее был образ леди, державшейся с достоинством императрицы. Бирюзовое платье из летящей кисеи, украшенное множественными серебрянными пряжками, делало из Элы настоящую богиню красоты, спустившуюся с небес. Разрушенную изнутри, плачущую по ночам богиню.

Довольная собой низкородная баронесса слащаво заулыбалась, вскидывая подбородок. Ей было наглухо плевать, как именно Элианна решит ее проблему, когда действовать по-женски с братом жениха нельзя, главное, что графиня прилюдно дала обещание. Леди Ланкрофт быстро теряла краски, едва удерживаясь от злой ругани и унизительных слез, – ей осточертели навязчивые просьбы подружек.

Флора сочувствующее сжала ладонь сестры, взглядом умоляя мужаться и крепиться. Очередная витиеватая льстивая речь полилась изо рта следующей вассалки с одной целью – выбить из графини льготы и уступки. Какая по счету, восьмая или десятая? Закатив глаза от раздражения, я мысленно поклялась, что делаю это ради благополучия маркграфства, а не потому, что меня разжалобил жалкий вид Элы.