– Всех сожрали? – прошептала графиня, оглядев мутным взглядом человеческие тела. – Если пожрали их, почему мы с тобой целы?

– Вы что, ничего не помните? – нервно ухмыльнулся Нил, прислушиваясь к звукам в чаще.

Аристократка медленно откинула копну густых волос, поглядев на когтистые следы, усеявшие влажную землю вокруг ее платья. Животные долго бродили рядом с ее бессознательным телом, обедая слугами и подругами, взятыми на охоту из хвастливых соображений. Муж хотел первым забить саблезубого медведя, дабы впечатлить благородных подруг жены, что графиня ему молча прощала – у всех мужчин свои слабости.

Сейчас подруги таращились остекленевшими глазами в небо, еще целыми, нетронутыми стаей ворон. Если не забрать тела, до завтра от баронесс и виконтесс останутся одни кости в платьях.

– Его светлость… выжил? – с трудом сказала она, отведя взгляд от кузины. На разорванном горле последней висел золотой кулон, по поводу которого графиня некогда завидовала.

– Вряд ли, – признался сокольничий. – Больше из леса никто не показывался.

– Почему ты еще здесь?

– Выслужиться хотел, – фыркнул Нил, жалобно кривя губы.

Графиня де Йонг глубоко вздохнула, подобрав с земли чью-то атласную ленту и завязав ею волосы. Чтобы встать на ноги, пришлось перекатиться на живот и пару раз дернуться, как гусенице, внезапно отрастившей нескладные лапки. Память постепенно возвращалась.

Утром гостям из графства де Йонг раздали амулеты из прозрачного рдага – горного камня, похожего на хрустальное стекло. Простенькие бусины, мутноватые и некрасивые, вызвали смех у благородных лордов и леди – они верили, что лучшим амулетом от созданий Тьмы являются мушкеты. Сокольничий битый час доказывал гостям, что рдаг нужно повесить на шею, и только леди де Йонг сжалилась над ним, из вежливости спрятав подарок за корсажем.

– Сейчас выслужишься, – пообещала графиня. – Иди сюда. Не бойся, если звери чего испугались, так не топора. Режь подол.

Понятливый слуга рубанул лезвием по ткани, освобождая леди из плена тяжелого платья. Низкое рычание в тени деревьев усилилось, храцы припали к земле, следя за добычей. Графиня прерывисто вздохнула, сколько позволяла прореха в корсете, и мелкими шагами двинулась в лесную чащу.

– Вы куда? – прошипел сокольничий на грани сумасшествия. – Совсем рехнулись, ваша светлость? Уходим, пока целы!

– Беги, – твердо ответила леди. Ноги несли ее вперед, не чуя веса. – Доложи маркграфу все, что видел. Если он пошлет помощь – хорошо, нет – я не в обиде.

За себя страха не было, волшебные бусины до сих пор хранили ее жизнь. Но что это за жизнь, когда муж и единственный сын встретили конец на чужой земле? Графиня шагала как сомнамбула, видя перед собой туман, поглотивший красные огоньки хищных глаз. Забрать то, что осталось от ребенка, и графские регалии, – для потомков, для графства, для истории, в которой не будет места междоусобице наследных ветвей. Леди де Йонг позаботится, чтобы в будущем память ее семьи не опорочили, а летописи сохранили правду.

– Зачем? – простонал сокольничий, окончательно поверив, что баба сбрендила.

– Похоронить по-человечески, – просто ответила графиня.

Остолбенев от неожиданности, Нил глядел вслед уходящей женщине, на разные лады повторяя слово «по-человечески». Ей-то, рожденной с золотой ложкой во рту, откуда знать, как это – по-человечески?

Леди шла прямо, краем глаза отмечая сгорбленные холки зверей, возвышающиеся над низкой порослью молодого кизила. Храцы издали походили на волков, длинных и горбатых, будто от собственной жестокости их скрючивало к земле. Жесткая темно-серая шерсть защищала животных от стрел и, что самое дрянное, плохо горела в огне, одна надежда на патроны. Но патронов у леди не было, только волшебный камушек, которого боялась Тьма, живущая в храцах.

– Темный туман наступает, – обронил сокольничий, пристраиваясь рядом. – На верную смерть торопимся.

– Не сбежишь?

– Нет.

Женщина кивнула. Большего от слуги не требовалось. Она не станет уточнять или задавать глупых вопросов, а рассчитаются они потом честь по чести.

Когда у подножья ветвистого дуба показалось тело ближайшего соратника ее мужа, виконта Фармира, леди ободрилась. Ей было очень жаль виконта, не раз дарившего дельные советы их семье, но его целый, еще теплый труп означал, что граф де Йонг где-то рядом. Чудовища не пожрали Фармира, только убили, и кинулись дальше – в гущу слуг и женщин, оставленных на опушке.

– Мой супруг мог притвориться мертвым и спастись.

– Угу, – сдержанно ответил Нил, не говоря вслух о кое-чем очевидном.

Лес безмолвствовал. Взрослый человек может долго молчать, но маленький ребенок, едущий в седле отца, – едва ли. Будь юный граф жив, сейчас бы заливался плачем, а его отец защищал бы до последнего. Раз оба молчат, стало быть, шансов нет.

– Что это – Тьма? Она – бог?

– Она свята, как доброе божество, и безжалостна, как злобный дух.

Мороз пробежал по коже графини, хранящей степенность шага. Идти быстрее никак – ноги от страха не слушаются, видимо, их давно свела судорога.

«Лекари отрежут острым ножом», – леди стращала саму себя, выдумывая ужасы. Когда фантазии перевалили за критичную могильную отметку, графиня смахнула слезы и приободрилась. Давняя уловка сработала: стоит придумать дикий кошмар, как реальность перестает казаться слишком пугающей.

– Кто опаснее: храцы или саблезубые медведи?

– Храцы, – без раздумий ответил Нил. – Нападают всегда стаей, любят жрать теплые кишки, пока жертва еще издает звуки. Редкий храц отобьется от своих – тогда не зевай, бей его, пока не сдохнет, иначе всю стаю приведет.

Пронзительный скулеж взвился над деревьями, пугая леди. Сокольничий немедля схватился за топор, рывком заслонив женщину, и вперился острым взглядом в темную чащу. Скулил зверь – больно, протяжно и обреченно, как перед скорой смертью.

Дождавшись, когда скулеж смолкнет, Нил перевел дух. И почувствовал, как от ужаса приподымаются волоски на руках, – в лесу кто-то засмеялся.

– Карл! – закричала графиня, бросаясь на смех. – Карлуша, сынок!

Как во сне, сокольничий не мог шевельнуться, наблюдая за бегущей женщиной. Его ноги ослабели от испуга, кровь медленно стыла в жилах, а графиня бежала, спотыкалась о корни деревьев, не замечая, как хищно на нее глядит Тьма.

– Нет, не надо, – онемевший язык Нила едва шевельнулся.

– Сынок! – отчаянно позвала леди де Йонг.

Чистый звонкий смех повторился снова. Ребенок хохотал, скрываясь в проклятой темноте, даром, что за лесом еще полдень. Он смеялся, и Тьма хихикала вместе с ним, ожидая мать, потерявшую голову.

– Карлуша, – радостно выдохнула графиня, исчезая за деревьями.

Нила словно подбросило на месте! Позади сгущались тени, сбоку замелькали красные глаза, и только участок впереди казался светлым – достаточно, чтобы увидеть криво обрубленный подол женщины и от безысходности идти за ним.

– Вернитесь, – шептал он, упрямо идя в гущу леса.

Тьма не просто хихикала – она безмолвно гоготала, жадно вспучившись туманными щупальцами, которые тянулись вширь и ввысь, норовя заслонить последние солнечные лучи. Сокольничий внезапно понял, что с такой густой Тьмой маленькому рдагу не совладать, он треснет и рассыплется в пыль, а их поглотит туман.

– Карл, иди к мамочке, – расслабленно улыбнулась графиня, остановившись у трех осиновых стволов.

– Молчи, не смей с ним разговаривать, – мысленно взвыл Нил, остановившись следом. От испуга у него прорезался голос. – Ваша светлость, это обман!

– Какой обман? – леди улыбалась, протягивая руки к сыну. – Пойдем домой, мой маленький.