«…на четвертый день появились трещины. Рдаг покрылся ими, словно по камню ударили молотом, и стал гораздо мутнее. К рассвету в кармане осталась лишь пыль, блестящая в солнечных лучах, и ту унесло ветром с ладони»

– «Сто семнадцатая годовщина со дня основания университета», – я беззвучно прочитала слова. – «Винсента приняли академию»

«Военному делу в академии Тенебриса не учат, потому все благородные сыновья отчизны едут в столицу. Брату ехать невместно, нужно поддержать наше маркграфство, он выбрал факультет энергетики. Отец тайно просил его обучиться владеть Тьмой, я сам слышал их разговор, притаившись за портьерой в библиотеке. Помнится, тогда она не была людной, едва ли восемь сотен книг– только для семьи»

Слишком старые записи, не вызывающие подозрений. Почерк ровный, не прыгает, Франц писал эти строки неторопливо. В некоторых местах чернила смазались, местами целые абзацы выцвели до прозрачности, поэтому я перелистнула на середину, выбрав более-менее читабельную страницу.

«Он потрошил… удаляя желчный пузырь, и резал печень, чтобы… Котомо начал гнить почти сразу, но капли озерной воды замедлили гниение. Ее брызгали на шкуру, потроха и кости, стараясь не дышать, – …темная, может повредить легким и внутренностям при вдохе».

«Все давно мертвы. Я сам… когда лекарка сказала готовить гробы… Отец едва не прикончил меня от ужаса. Винсент взял ответственность на себя. Дед обещал отречься от наследника, если люди узнают о случившемся, но я тщательно замел следы. Детей жалко, но…».

– Чем ты промышлял? – я от шока вытаращилась на буквы.

Три страницы были вырваны, на четвертой – вырванной, но бережно вложенной обратно – строки запрыгали, путаясь в грязную мешанину. Лорд Эшфорт писал в день принятия маркграфских регалий, прямо перед церемонией, и пользовался карандашом. Он сильно нервничал, страшась подвести покойных родителей и облажаться перед вассалами, собранными на праздник. Как студент, Франц жаловался на клятву, вылетевшую из головы, предвещал собственные ошибки и до последнего мечтал, что брат одумается, заявив свои права на титул в последний миг.

Следующая запись – тихая, медленная, ровная – датировалась его днем рождения. Свежеиспеченный маркграф слабо давил на перо, будто устал его держать, и сами буквы были пропитаны утомлением. Я закрыла глаза, живо представив уставшего Франца, страдающего от головной боли, за опостылевшим столом и бумагами – таким он был большую часть времени.

«Треснувшие амулеты по-тихому собрали у крестьян, раздали новые. Лесников подкупили, я дал много – столько, сколько им в жизни не заработать. Карл от широты души и наивности предложил перебить очевидцев, как будто это остановит панику. Я обрадовался его связной речи, но рано – Йонг был в кирасе, значит, занятия с лекаркой безуспешны».

– Четвертое февраля. Шестнадцатое марта. Десятое июня, август, ноябрь… Чем дальше, тем меньше он писал в дневнике.

Этот дневник посвящен Тьме во всех ее вариациях. Иногда мелькают имена близких, пара строк посвящена Элианне, но день за днем Франц упорно записывал какие-то события, связанные с темным проклятьем маркграфства.

– Это не единственный блокнот, – резко поняла я, вытащив оторванную страницу на свет.

Она лежала в середине, почти неотличимая от остальных, даже бумага точь-в-точь серая, и к дате не подкопаешься. Только рваный край не совпадает с остатками у корешка, и содержание посвящено церемонии вместо Тьмы. Так-так-так, лорд, где второй дневник и что было на вырванных страницах?

– Гадство! – хлестко крикнула сзади.

Я мгновенно сунула книжонку под шаль и слегка обернулась, удивленно заметив подол пышного платья с меховой опушкой. Вызывающий фиолетовый цвет не шел его обладательнице, но та была слишком взвинчена, чтобы слушать критику. Мисс Коста вбежала в музыкальную комнату, лопаясь от злости.

– Как он смеет? Это подло и мерзко! – Падму трясло от негодования.

Я вжалась в спинку кресла, радуясь, что сижу в дальнем углу. Девушка громко топала и махала руками, будучи уверена, что ее никто не видит.

– Пусть этого прощелыгу вышвырнут взашей, – бесилась она, яростно сжимая кулаки. – Но что же нам делать? Это убьет графиню…

Лишний раз контактировать с Падмой себе дороже. Но упоминание графини подкинуло меня наверх, как катапульта.

– Гхм, госпожа Коста, вы здесь не одни. Что случилось?

– Попаданка? – она резко обернулась, выпучив на меня круглые глаза. – Вы что, подслушивали?

Никак не могу разгадать эту особу. Живая мимика, скандальный характер и неожиданно острый ум, направленный на благополучие своих покровителей. Обычно такие люди замышляют гадости и бегут по головам, нанося удар за ударом в спину, но толстушка Падма имеет принципы наряду с приступами омерзительного поведения.

– Может, у вас раздвоение личности? – я задумчиво сжала обложку, скрытую тканью. – Это многое бы объяснило. Говорите, что стряслось и при чем тут графиня Ланкрофт. Не тратьте время на конфликт, наши чувства взаимны, поругаемся после.

Падма возмущенно забулькала, как лягушка в дизайнерском пруду вместо родного болота, и понуро опустила плечи. Пока я играла в кораблики, в замок прибыл представитель семьи Ланкрофт с целью расторгнуть помолвку и забрать Элу с Флорой домой.

– Это юридически законно? – я мгновенно подобралась, пытаясь незаметно засунуть дневник поглубже.

– Да, граф Ланкрофт имеет право расторгнуть помолвку в одностороннем порядке, но придется вернуть все подарки и выплатить годовое содержание обеих леди. Что вы там прячете? – подозрительно спросила она.

– Ничего.

Мисс Коста протянула руку, намереваясь откинуть край шали и лично убедиться в правдивости моих слов. Зло фыркая, я без церемоний оттолкнула ее пальцы и посмотрела ей прямо в глаза, жестко процедив:

– Там любовный роман. Для взрослых. С анатомическими подробностями и громкими стонами.

– Как бесстыже, – обомлела мисс, покраснев прямо сквозь пудру и мгновенно одергивая руку.

– Вернемся к графиням. Кого прислал граф Ланкрофт?

Родители Элы не пожелали ехать сами и отправили за дочерью ее троюродного кузена – нахрапистого молодого мужчину в титуле графа. Крайне дерзкого, но хитрого манипулятора, по словам Падмы. Я склонна ей верить, в манипуляциях эта дамочка знаток. Молодой граф Релье приехал один, почему-то рассчитывая, что сестренки бросятся к нему на шею и попросят Винсента написать отказ от подарков и денег.

Первой Релье встретила мисс Коста, ведь обе графини были на уходовых процедурах, организованных служанками, – в мыле, огуречных масках и лечебной грязи. Мистер Эшфорт ненадолго уехал в академию, чтобы взять срочный отпуск, дела маркграфства не позволяли ему преподавать.

– Самое ужасное, что граф Релье претендовал на руку Элианны, – Падма расстроенно потерла безымянный палец. – Для него разрыв помолвки с Эшфортами просто дар с небес.

– То есть он не привез обратно ни денег, ни подарков?

– Нет. Он, конечно, хорохорится, но лакеи уже досмотрели его карету. Пусто.

– Много ли Франц потратил на невесту?

– Много, мисс, – девушка чуть завистливо вздохнула. – Хватит на безбедную старость родителей и беззаботную жизнь внуков среднестатистической крестьянки.

– Вы же завидуете графине. Не спорьте, это видно неискушенным взглядом. Зачем пытаетесь ей помочь?

– Вам известно слово «благодарность»? – ядовито спросила она. – Леди Ланкрофт дала мне шанс, за руку введя в свой круг, и я не намерена ее подвести.

Что-то мне подсказывает, что дело не только в благодарности. Слишком напряглись скулы Падмы, сведенные невысказанной речью. Журналисты – не психологи, но умеют видеть скрытые эмоции, что важно на интервью и в прямом эфире.

– Хорошо. Мой долг – решать проблемы, и я возьмусь за эту неприятность. Но взамен… Взамен вы расскажете мне о Мио. Кто ее родители, почему девочка стала лекаркой в юном возрасте и как она связана с Тьмой.

– Тогда скорее идемте! – воскликнула Падма. – Граф Релье пьет чай в реликтовой гостиной. Не знаю, зачем вам знать о лекарке, но расскажу по дороге.