Чем занять себя, Риченда не знала. Двор уехал на праздники в Тарнику, впрочем, герцогиня и сама не испытывала никакого желания лицезреть придворных шаркунов и сплетниц.
Утром следующего дня, укладывая ей волосы, Лусия спросила:
— Дора поедет в Нохское аббатство?
— Зачем? — удивилась Риченда.
— Там будет спор двух церковников. Кардинала Сильвестра с агарисским епископом Оноре.
— Епископ ордена Милосердия, — вспомнила Риченда. В Агарисе она несколько раз была на его проповедях. — Я видела его в Святом городе. Он хороший человек.
— Но у нас ему не рады. Особо черноленточники.
— Кто такие черноленточники? — спросила Риченда. За время, проведённое в Надоре, она совершенно выпала из столичной жизни. — Нас не было с зимы, а будто год прошёл.
— Говорят, что новый епископ Авнир, основал Лигу Святого Франциска, вот они-то и сеют смуту и призывают то ли изгнать, то ли перебить всех эсператистов, потому как они еретики. А черноленточниками их зовут, потому что черный бант на плече носят. Вроде как отличительный знак.
— Уверена, что беспорядков в городе не допустят, — сказала Риченда. Она решила поехать в Ноху и послушать епископа Оноре, а если получится, то переговорить с ним и попросить благословения.
…
Риченда вошла в переполненный зал теологических дискуссий и оглянулась по сторонам в поисках свободного места. Одно из них находилось в третьем ряду, рядом с комендантом столицы, но встречаться с ним она не хотела.
— Сударыня, прошу вас, присаживайтесь, — раздался справа приятный женский голос, и Риченда обернулась. Ей приветливо улыбалась красивая брюнетка в чёрном бархатном платье. Рядом с ней пустовали свободные кресла.
— Благодарю вас…
— Баронесса Капуль-Гизайль, — представилась темноглазая красавица, и губы Риченды невольно сложились буквой «о». При дворе она много слышала о баронессе, хоть и никогда её не видела.
Марианна Капуль-Гизайль, более известная как «Звезда Олларии», была самой дорогой куртизанкой. В её салоне собиралось исключительно мужское общество почитателей женской красоты. За внимание роскошной баронессы поклонники готовы были драться на дуэли, биться за карточным столом и раскошеливаться на кругленькие суммы. Разумеется, имея такую репутацию, в высшем свете баронесса принята не была.
Риченда совершенно бестактно рассматривала роскошную черноволосую красавицу, которая даже в скромном наряде приковывала взгляды находящихся в зале мужчин сильнее, чем если бы была в самом смелом платье, и думала о том, что ей никогда не приходилось видеть столь красивую и притягательную женщину.
— Герцогиня Алва, — наконец нашлась Риченда и представилась. Ей стало неловко за своё поведение, но баронесса, кажется, не обиделась, она по-прежнему смотрела приветливо и улыбалась красиво очерченными губами. — Я вам очень признательна, баронесса.
— Прошу, называйте меня Марианна, — огромные тёмно-карие глаза просияли, улыбка стала ещё приветливее.
Риченда опустилась в кресло рядом с Марианной и тут же заметила, как граф Крединьи обменялся выразительным взглядом со своим соседом. К вечеру о том, что супруга Первого маршала завела дружбу с куртизанкой, будут болтать в каждой гостиной. «Ну и пусть», — решила Риченда. Ей нет дела до слухов, к сплетням относительно своей персоны она давно привыкла и научилась не обращать на них внимание.
К тому же, ей нравилась новая знакомая. Открытый взгляд и искренняя улыбка, за которой Марианна не прятала показную учтивость, располагали к себе.
— А вот и барон, — Марианна повернулась к подошедшему к ним невысокому господину, одетому в золотистый камзол с коричневым узором. — Сударыня, разрешите вам представить моего супруга.
— Барон Капуль-Гизайль, — учтиво поклонился маленький барон, касаясь губами затянутой в перчатку руки Риченды. — Для нас честь знакомство с вами, герцогиня.
— Мне очень приятно, барон, — улыбнулась Риченда. Именно таким она и представляла себе собирателя и ценителя древностей, птиц и музыки, коим слыл Капуль-Гизайль.
— Констанс, — расплылся в улыбке круглолицый барон, продемонстрировав во всей красе свои белоснежные зубы, — но друзья зовут меня Коко.
«Как мило», — подумала Риченда. Определённо, эта пара ей нравилась всё больше.
— А господин Первый маршал не посетит диспут? — поинтересовался Коко.
— Герцог ещё в Кэналлоа.
— О! Так вы совсем одна? — искренне огорчился барон. — Мы не можем этого допустить. Да, дорогая?
— Конечно, дорогой, — кивнула Марианна.
— Сударыня, я и моя супруга будем счастливы, если вы окажете нам честь и посетите наш скромный дом.
— С большой радостью, — согласилась Риченда. — Я так много слышала о вашей коллекции древних антиков. Мечтаю на неё взглянуть.
Щёки Коко порозовели, а глаза заблестели ещё ярче.
— Я лично покажу вам все экспонаты, — с энтузиазмом пообещал он, — некоторые из них совершенно уникальны. Представьте себе — среднегальтарская бронза…
Риченда поняла, что о своей страсти к коллекционированию барон готов говорить часами, но начался диспут, и все вынуждены были замолчать и повернуться к возвышению, где располагались две стоящие друг против друга кафедры, за которыми уже заняли свои места епископ Оноре и хмурый священник в чёрном одеянии.
— Кто это? — тихо спросила Риченда соседку. — Разве кардинала не будет?
— Его Высокопреосвященство неожиданно заболел, — зашептала, склонившись к ней, Марианна, — поэтому олларианскую церковь представляет епископ Авнир.
Преподобный Авнир яростно сверкнул глазами и сразу ринулся в бой, обвиняя эсператистов в богохульстве, идолопоклонстве и чернокнижии. От его громкого грозного голоса Риченде стало не по себе.
Оноре в серой сутане с белым эмалевым голубем на груди — символом ордена Милосердия — слушал оппонента внимательно и выглядел то ли растерянными, то ли удивлённым. Кажется, он не ожидал такого напора, но, когда заговорил, голос его был тих и спокоен, а доводы логичны и убедительны. Авнир же распалялся всё сильнее, перебивал епископа, не желая слушать возражения, и кричал всё громче, обвиняя агариссца во всех смертных грехах.
Он был упрям и невежественен и оттого проигрывал рассудительному и говорящему от сердца Оноре. Тот говорил о людском несовершенстве и слабости, но не осуждал за них. В отличии от Авнира, который с бешено горящими глазами размахивал руками и вопил о том, что человеческое несовершенство и ошибки — оскорбление Создателя, и его следует выжигать каленым железом.
Риченде стало страшно. Как священник — посланник Создателя на земле — может быть таким жестоким и ненавидящим тех, кого должен наставлять и кому призван нести Свет и слово Его?
— Всех грешников ждёт страшный суд! — в исступлении закричал Авнир, обращаясь к притихшему залу. — Создатель покарает тех, кто отступился от истинной веры!
Сказано это было с такой яростью, что Риченда вжалась в кресло с одним-единственным желанием бежать из Нохи как можно дальше, но встать и уйти посреди диспута она не могла.
— Он сумасшедший! — потрясённо прошептала Марианна, и Риченда не могла не согласиться с ней.
Злоба Авнира походила на безумие, казалось, что он сам готов живьём сжечь всех в зале. К счастью, агарисский священник не поддавался на провокации, а после его слов о том, что все мы любимые дети Создателя, от которых он никогда не отвернётся, всем стало очевидно, что Авнир окончательно повержен, и диспут наконец закончился.
Риченда попрощалась с Капуль-Гизайлями, пообещав непременно прибыть завтра к ним на ужин, и отправилась во внутренний двор аббатства, где Его Преосвященство благословлял всех страждущих, многие из которых привели детей.
Оноре улыбался, хотя и выглядел усталым. Для каждого он находил доброе слово утешения, причащал детей, поил их освящённой водой и отпускал с миром. Риченда дождалась, когда все разойдутся, и, подойдя к клирику, преклонила колени. Тот возложил руку ей на лоб и произнёс молитву-благословение.
