Надя часто кивает, когда я рассказываю о том, что мне нравится в этой работе: структура, организованность, удовольствие от понимания процессов и возможности делиться этим с людьми.

— Конечно, мы ценим, когда сотрудники остаются с нами надолго, — говорит она, протягивая мне пустую кружку. В голове мелькает образ меня же, но в среднем возрасте, всё ещё работающей в этом кафе, и меня пробирает дрожь. — Но для нас важно, чтобы каждый работал в соответствии со своими сильными сторонами, будь то зал или что-то ещё. Ваше идеальное место может быть не за этой стойкой.

Тут появляется Карл и заявляет:

— Дилан новичок, так что мы скоро займёмся её обучением.

— Пока что у неё отлично получается, — говорю я, и Дилан благодарно улыбается. — Мы уже над этим работаем — я запланировала тренировку на сегодня.

— О, это хорошо, — говорит Карл. Поворачивается к Наде: — Разве я не говорил, что Ава всегда на высоте?

Мне приходится быть на высоте, потому что он — нет, но это уже детали.

— Что ж, это был прекрасный день. Рада была познакомиться, — говорит Надя.

Через несколько минут после того, как Карл провожает её, он собирает вещи и подходит к кассе:

— Извини, мне надо бежать. Закроете без меня?

— Справимся, — отвечаю я.

Когда дверь за ним захлопывается, в голове звучат слова Нади: «Ваше идеальное место может быть не за этой стойкой». В груди разливается странное чувство. Проходит много времени, прежде чем я понимаю, что, возможно, это надежда.

Я нехотя машу на прощание последним двум клиентам. Ну, кроме Финна, который сидит за столиком у кассы и в последнее время стал тем, кто уходит самым последним.

— Серьёзно, иди домой, — предлагаю я. — Ты же просто будешь смотреть, как я аккуратно поворачиваю сорок четыре кружки, чтобы логотипы смотрели в одну сторону.

— Не пугай меня такими приятными перспективамы, — бросает он, не отрываясь от ноутбука. Он щурится, как всегда, сидя слишком близко к экрану. — Ты свободна сегодня для пункта из списка «100 вещей, которые нужно сделать перед смертью»?

Мне отчаянно нужно отвлечься, поэтому вчера я листала «matches» в Hinge и нашла новую цель.

— Не-а, извини. У меня планы. Свидание.

Я беру ложку и тут же бросаю её обратно на поддон, потому что металл обжигает пальцы. Вместо этого собираю кружки в фартук, будто это сумка кенгуру.

— Свидание, значит? — Финн начинает стучать по клавиатуре ещё яростнее, и я думаю о том, сколько клавиатур он уже убил. Я благополучно переношу кружки на стойку, и он спрашивает: — И какой он?

— Он… — я осторожно ставлю чистые кружки на полку над кофемашиной, — метр девяносто три.

Он всё ещё погружён в экран, нахмурив брови.

— Рад за тебя. А личность у него есть?

— Когда ты метр девяносто три, это и есть твоя личность. — Я заканчиваю расставлять кружки и добавляю: — Но тебе, как короткому королю, этого не понять.

Бешеный стук клавиш резко прекращается, когда я поворачиваюсь к посудомойке, чтобы скрыть ухмылку. Не спеша собираю ещё партию кружек, и, когда оборачиваюсь, Финн уже оторвался от экрана и смотрит на меня с недоверием.

— Ты только что назвала меня «коротким королём»?

— Всё в порядке, не переживай. Сейчас это в тренде. Тебе не нужно комплексовать.

— Я в замешательстве. Я буквально… Нет, я не буду говорить тебе свой рост.

— Мило, что ты думаешь, будто я не знаю твой рост. — Я вздрагиваю от грохота, неаккуратно ставя следующую партию кружек. — Высокие женщины обладают сверхъестественным восприятием роста, так что могу с уверенностью сказать: ты ровно метр восемьдесят. Хотя… — я расставляю кружки одну за другой, — думаю, ты обычно округляешь в меньшую сторону, потому что предпочитаешь приятно удивлять, а не разочаровывать. И знаешь что? Я это уважаю. Мило, когда низкие мужчины принимают свой рост.

— Ты не в себе.

— А ты не метр девяносто, — говорю я, заканчивая расстановку. — Каждый сантиметр имеет значение.

— Мне уже говорили, — его глаза на мгновение вспыхивают, но он тут же возвращается к обычному состоянию, потягиваясь и зевая, как растрепанный принц, скучающий на троне. — Никаких склонностей к кирпичной кладке?

— Насколько мне известно, нет.

— Ава? — я оборачиваюсь и вижу Дилан в дверях подсобки, где она последние сорок пять минут наводила порядок. Если честно, она работает так тихо, что я почти забыла, что она здесь. — Мы всё ещё проводим тренировку?

Я смотрю на время. У меня свидание с Эйденом только позже, так что меня осеняет идея.

— Финн, сегодня твой счастливый день. Разве ты не говорил, что хочешь научиться латте-арту?

Он выпрямляется.

— Сейчас? Ты меня не выгоняешь?

До закрытия ещё несколько минут, но плевать. Я подхожу к двери и переворачиваю табличку на «ЗАКРЫТО».

— Я всё равно показываю Дилан, так что можешь попробовать и ты.

— Мне дадут фартук и бейдж?

— Нет. И технически тебе нельзя за стойку, так что если что-то сломаешь, я скажу Карлу, что ты прорвался сюда намеренно устроить хаос, а мы с Дилан были просто беспомощными девушками в беде, слишком растерянными, чтобы сопротивляться.

Дилан пожимает плечами, убирая прядь волос за ухо.

— Звучит справедливо.

Финн аккуратно складывает вещи в рюкзак, оставляет его на столе и осторожно подходит к нам.

— Никто не поверит, что ты — девушка в беде.

Он бормочет что-то вроде: «Ты доводишь меня до белого каления».

— Будем надеяться, что нам не придётся проверять эту теорию, — отвечаю я. Он ждёт у края стойки, и я добавляю: — Ну давай. Но сначала помой руки. С мылом.

Я успеваю заметить, как он закатывает глаза.

Когда оба «ученика» вымыли руки, они выстраиваются справа от меня. За те пять секунд, что я достаю молоко из холодильника, Финн каким-то образом успевает надеть запасной фартук. Мне лень с ним спорить.

— Это молоко сегодня истекает, так что мне всё равно, использовать ли его для тренировки, но вот кофейные зёрна жалко тратить, поэтому мы возьмём уже использованную гущу и будем надеяться на лучшее.

— Кофе второй свежести, — мудро кивает Финн. — Надо добавить это в меню.

Я утрамбовываю старую гущу и готовлю несколько шотов для пробы.

— Сегодня мы сосредоточимся на молоке для латте. — Я наливаю молоко в кувшин, чуть ниже места, где металл образует носик. — Обычно вот столько жидкости и нужно. Некоторые виды молока лучше подходят для микрофены. Цельное молоко²¹ — самое простое в работе, а вот, например, с миндальным придётся повозиться.

Я собираюсь продолжить, но Финн поднимает руку, будто мы на уроке.

— Да, Финли?

— Почему цельное молоко проще в работе?

— В нём больше жира. Химический состав лучше сбалансирован для создания той блестящей пены, к которой мы стремимся. Обычно, чем молоко жирнее, тем проще с ним работать.

Он одобрительно поднимает большой палец, и мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не подшутить над ним.

Я возвращаюсь к демонстрации.

— Мы добавляем в молоко воздух и одновременно нагреваем его. Давай покажу. — Я поворачиваю вентиль на кофемашине, чтобы выпустить пар, но чувствую, как Финн нависает у меня за спиной, наблюдая.

— Финн, я буквально слышу, как у тебя сердце стучит. Отойди немного.

Он бормочет извинение, и я начинаю вспенивать молоко, объясняя разницу между резкими звуками в начале и низким грохотом, когда трубка погружается глубже, советуя обращать внимание не на внешний вид, а на звук и ощущения.

Я стучу кувшином по стойке, чтобы выпустить крупные пузыри, несколько раз взбалтываю и поднимаю к своему эспрессо, который выглядит как болотная вода. Даже с таким некачественным эспрессо рисунок получается неплохим.

— Кто хочет попробовать?

Оказывается, латте-арт — не тот навык, который можно освоить за вечер. Зато Дилан сделала не один, а почти идеальные два капучино. Мы, конечно, тренировались в латте, но победа есть победа.