— Мне тоже нравится, что ты в ней. Но в Сан-Франциско у тебя всё получится. Ты годами этого хотел. — Я осторожно касаюсь его колена своим. Он смотрит вниз, и я думаю, что он отстранится, но вместо этого он слегка прижимается в ответ.

— Да, хотел. — В его голосе появляется твёрдость, он выпрямляется. — Тогда я соглашусь.

— И мы выполним всё из твоего списка, как договаривались. Ничего не упустим. — Я отпиваю свой уже почти безнадёжно разбавленный кофе.

Он поднимает чашку и чокается со мной.

— Ничего не упустим.

Его телефон пикает с напоминанием, и на долю секунды он виновато смотрит на меня. Но в его взгляде, в том, как он расправляет плечи, — новая решимость, будто он только что вспомнил, каков его план на сегодня.

— Иди к отцу. Расскажи ему про Сан-Франциско.

Когда он ловит мой взгляд и мягко улыбается, это похоже на перемирие. На то, что, если мы постараемся… если притворимся… мы сможем вернуться к тому, что было.

Целебная сила пиццы

Ава

— Что значит, он уезжает? — Джози размахивает корочками от пиццы, рассыпая крошки повсюду.

— Может, хватит их мять? Я думала, у нас молчаливое соглашение, что твои корочки достаются мне.

Il Pulcinella, кажется, защищён магией, потому что мне уже лучше от одного того, что я здесь.

Она пододвигает ко мне тарелку, затем хватает стакан и с шумом потягивает коктейль через соломинку. Когда я смахиваю её крошки на пол, она спрашивает:

— Ну? Должно быть, я ослышалась. Потому что мне показалось, будто ты сказала, что Финн переезжает в Сан-Франциско меньше чем через три недели.

Я беру кусочек корочки и макаю его в чесночное масло.

— Нет, ты всё правильно услышала. — Хруст. — Я всегда знала, что это случится, просто не была уверена, когда.

Впервые за долгое время я не понимаю, что у неё в голове, но вижу, что там бушует ураган. Она моргает раз, два, три, прежде чем снова заговорить.

— И тебя это совершенно не беспокоит?

Хруст.

— Нет. С учётом всей этой истории с Максом, время подходящее. У меня и так полно дел.

— Это ужасная новость, — вздыхает она, подпирая лицо рукой. Её выражение такое, будто её пытают, хотя она видела этого мужчину всего пару раз.

— Не знала, что он так сильно повлиял на твою жизнь.

— Я не про свою жизнь! — шипит она. Она барабанит пальцами по щеке, издавая те же звуки, что и когда не может дотянуться до чего-то на верхней полке. Для женщины, которая в жизни не теряла дар речи, эта неспособность подобрать слова кажется чем-то грандиозным. — Я про то, что тебе он явно нравится. Он знает, что ты к нему чувствуешь?

— Я буду скучать, но со мной всё будет в порядке. — Я игнорирую большую часть её слов. Внутри у меня такое ощущение, будто моё сердце дергают за ниточки, и я не могу его контролировать.

Отъезд Финна — лучшее решение по многим причинам. Ему нужны новые возможности, новый опыт, новые связи, и я знаю: как бы мы ни притворялись, он хочет большего, чем я могу дать. И я знаю, что он никогда не попросит об этом, хотя заслуживает. Он найдёт это где-то ещё, а я останусь здесь, в своей маленькой, тихой жизни. И мы останемся друзьями, как и договорились.

— Ава, тебе правда нужно учиться выражать эмоции.

— Нет, не нужно. Нельзя выразить то, чего нет. — Каждый раз, когда я делилась чувствами, после оставалась пустота и боль. Если держать их взаперти, я в безопасности. У меня и так полно мыслей о Максе; последнее, что мне нужно — это пытаться разобраться в своих сложных чувствах к Финну.

Я ожидала, что сегодня он влетит в кофейню на своём невидимом потоке энергии и начнёт рассказывать про встречу с отцом, но он не пришёл. Для продуктивности это хорошо, но для ощущения, что наше время тает, — плохо. Он не из тех, чьё самолюбие страдает из-за «френдзоны», но всё же он мужчина.

— Мы попробуем выполнить весь его лондонский список перед отъездом. — Я хочу, чтобы его последние недели здесь были весёлыми. Хочу устроить ему хорошие проводы. Особенно теперь, когда Макс прямо попросил продолжать жить как обычно, пока нет новостей.

В конце концов она вздыхает, и в этом звучит капитуляция.

— Что осталось в списке?

Я начинаю зачитывать оставшиеся пункты с телефона, пока один из них не наводит меня на мысль.

— Эй, ты не могла бы связать меня с Сейдж?

Финн так и не написал. Он странный — оставляет уведомления о прочтении, так что я знаю: он видел мои сообщения, но пока не ответил. Я отвлеклась и пролила половину американо на руку, и клиент в ужасе отпрянул.

— Бывает, — равнодушно говорю я. Моя кожа баристы уже почти ничего не чувствует. Моя бесстрастность, кажется, пугает его ещё больше, и к тому моменту, как он уходит со свежим кофе и широко раскрытыми глазами, я уже открываю переписку с Финном. Два последних сообщения прочитаны, но без ответа.

Ава: Как прошло с отцом?

Ава: Ты зайдёшь в кофейню?

Ава пару месяцев назад сгорела бы со стыда от двойного сообщения, но нынешняя Ава хочет выжать максимум из этих недель. Обычно Финн отвечает ещё до того, как я успеваю проверить сообщение на ошибки, и я не понимаю, почему он молчит. Неужели он так сильно задет нашим разговором? Я думала, мы пришли к соглашению, когда прощались на крыше.

Макс до сих пор не получил результатов анализов, и мне бы не помешало отвлечься на кудрявого мужчину с миллионом паспортов. Потому что, даже если я могу механически работать и занимать себя делами, как только я оказываюсь дома одна, тревога просачивается в каждый уголок моего мозга, пока я не чувствую, что тону.

Я уже ухожу с работы, когда наконец приходит ответ от Финна. Но это самое безэмоциональное сообщение, которое я от него получала.

Финн: Сегодня не в настроении, работал из дома.

Я размышляю о его отсутствии в метро. Настолько глубоко, что пропускаю свою станцию. А когда поезд приезжает на конечную, я выхожу. У него меньше трёх недель — я не позволю ему просидеть всё это время в хандре.

Финн живёт в викторианском доме недалеко от спорткомплекса. Когда я нажимаю на звонок, в трубке раздаётся усталый голос.

— Алло?

— Привет. Это я.

Он встречает меня в дверях настороженно, выглядит совсем не так, как в прошлый раз. Если тогда он был безупречен, то сейчас — полная противоположность: щетина, растрёпанные волосы, просторная белая футболка и чёрные спортивные штаны. Но его магнетизм всё так же действует на меня, и я скрещиваю руки, чтобы не сделать чего-нибудь глупого — например, не потянуться к его лицу.

— Что ты здесь делаешь? — Его голос хриплый, будто он сегодня ещё не говорил вслух.

— Тоже рада тебя видеть. Ты странно отвечал, и я хотела убедиться, что тебя не похитили инопланетяне.

— Я не в духе, — говорит он, проводя пальцами по волосам. Его взгляд скользит по моему лицу, будто он собирает пазл. Вчера я плакала меньше, так что синяки под глазами не так заметны, но он снова видит, что что-то не так. Ему нужно быть менее проницательным — это сильно мешает притворяться, что всё в порядке.

Я прохожу мимо него в прихожую, и движение воздуха доносит его знакомый запах.

— На каком ты этаже?

Опираюсь на перила.

Он продолжает изучать моё лицо, и хотя его хмурость не исчезает, в конце концов он закрывает дверь и говорит.

— Иди за мной.

На втором этаже указывает на открытую дверь. Я захожу внутрь, и квартира совсем не такая, как я ожидала. Хромированная техника, серые стены, строгие линии — это не вяжется со зданием, в котором могло бы быть столько уюта. И уж точно не вяжется с таким ярким человеком, как Финн.

— Мой домовладелец, видимо, ненавидит радость, — тихо говорит он, будто читая мои мысли. — Хочешь что-нибудь выпить?

Мы идём в идеально чистую гостиную, с водой в стаканах, и он спрашивает.