— Не думаешь, что судишь их слишком строго? Может, ты слишком… привередлива?

— Я? Привередлива? — пытаюсь возмущённо ахнуть, но получается только фырканье.

— Мы живём в Лондоне. Ты могла бы жить в ромкоме начала нулевых, но нет. — Она наклоняется, и пряди волос раскачиваются у её лица. — Что ещё важнее, я могла бы проживать это через тебя, но, говоря прямо, я этого не делаю.

— Прости, что моё нежелание отношений портит тебе веселье.

— Приложения убили романтику, — ноет она, и её голова могла бы быть прозрачной, потому что я буквально вижу, как её воображение помещает меня в историю, где молодой Хью Грант заходит в кофейню и мгновенно влюбляется в меня — с копной волос, обаянием и всем прочим. — Где ухаживания? Где напряжение?

— Ты познакомилась с Алиной на безлимитном бранче в стиле мюзиклов. Какое напряжение?

Она сужает глаза, но уголки губ предательски дёргаются.

— Момент, когда наши голоса впервые слились, был полон напряжения, вообще-то.

— В момент знакомства вы пели «On My Own» из «Отверженных», — напоминаю я.

— Ладно, технически да. Но речь не обо мне.

Её телефон пикает от сообщения, и она на секунду отвлекается, пока экранный диктор зачитывает текст со своей вечной скоростью, которую я никогда не успеваю понять.

Наши отношения всегда были такими. Мы были единственными девушками в квартире 1А на первом курсе университета, застрявшими среди хаоса бесконечных питьевых игр парней и их ужасных привычек на кухне. Мы устраивали киновечера с горячим шоколадом «Бейлис» и попкорном (она любила сладкий, я — солёный, так что со временем обе полюбили микс), где пересматривали все части «Сумерек», цитируя каждую реплику. С тех пор мало что изменилось в нашем распорядке, разве что теперь мы живём в так называемом инвестиционном жилье её родителей в Южном Лондоне, а при просмотре «Сумерек» нам больше нравятся Карлайл и Чарли, чем Эдвард и Элис.

— Ты никогда не думала познакомиться с кем-то в реальной жизни? Без приложений?

— А ты никогда не думала заняться стендапом? Говорят, сейчас туда берут кого угодно.

— Что? Ты могла бы убить двух зайцев: чаще выходить и встречать новых людей.

У меня никогда не было огромного круга друзей, но раньше я хотя бы чаще выходила из дома. С тех пор как Джози начала задерживаться в галерее допоздна, я остаюсь наедине с собой. И, честно говоря, мои занятия диктуются исключительно либидо. Потому что больше мне никакое общение не нужно.

— Эйв, люди так делают постоянно. Это совсем не странно. Тебе просто нужно выйти, развлечься, — она загибает пальцы, — найти хобби или что-то в этом роде и познакомиться с кем-нибудь. Это просто.

— Но ты вообще меня знаешь?

— Кажется, да.

— Хорошо, тогда у нас две проблемы. Во-первых, мое единственное хобби — слушать поп-панк середины 2000-х и меланхолично смотреть в окно.

— Можешь заняться чем-то творческим. Попробуй записаться на вечерние курсы по графическому дизайну, может, даже зачтут в университете. — От этих слов у меня сводит живот, но она продолжает: — Или пойди на роспись керамики. Ты же всегда хотела.

— Да, конечно, ведь именно на уроках росписи керамики и начинаются самые страстные романы. — Никто не умеет так выразительно закатывать глаза, как Джози, и это одна из моих любимых её черт. — А во-вторых, если где-то и есть мужчина, который ищет женщину с жизнерадостностью надгробия и эмоциональным интеллектом камня, то у него самого явно есть проблемы, которые ему нужно сначала решить.

Она доедает оливки и говорит то ли с умилением, то ли с издевкой:

— Ты не настолько невыносима, как сама о себе думаешь.

— Жозефина, лесть тебе не поможет.

— Пожалуйста, не пойми меня неправильно…

— Чувствую, что как раз неправильно и пойму.

— …но скажи честно: у тебя вообще есть другие друзья?

Я на секунду теряю дар речи.

— Ну, есть же ты.

— Конечно. Но я сказала «другие».

Она ждёт. Я неуверенно добавляю:

— Тогда… Макс?

— Вы делили одну матку двадцать шесть лет назад. Не думаю, что это считается.

— Ну, знаешь ли, ты куда лучшая соседка. Он тогда забрал почти всю еду, и я вылезла на свет тощей, как дохлый хорёк.

— Мне очень жаль это слышать. Но если не считать твоего «матко-соседа» и соседки по квартире… Если мы вдруг поссоримся, что тогда?

От кого-то другого это прозвучало бы обидно, но я знаю, что она заботится. Джози просто не понимает, что мне комфортно в рутине и с минимальным кругом общения. Хотя «круг» — это громко сказано, потому что, кроме неё, в нём никого нет.

— Ты что, заранее планируешь разрыв наших отношений? Намёки какие-то кидаешь?

— У меня Луна в Деве, я ко всему готовлю запасные планы. — Она проводит рукой по узорчатой ткани подушки, играя с кисточками на углах. — Что будет, когда меня не станет?

— Боже, у нас ещё есть несколько десятилетий, чтобы об этом волноваться, — отвечаю я, хотя понимаю, что она имеет в виду не уход в мир иной, а её отъезд из Лондона в следующем году на тур с выставкой. — Джози, со мной всё будет в порядке. Ты же знаешь.

Я не одинока. Меня устраивает моя жизнь.

Но иногда мысли сами собой уносятся прочь, и я представляю, что было бы, если бы я рисковала, как Джози, как мой брат. А потом вспоминаю, сколько всего можно потерять, и мысли сплетаются в тугой узел в животе, который не даёт мне сдвинуться с места.

— Слушай, ты поддерживала меня на первом курсе, когда мне было тяжело, теперь моя очередь. — Она заправляет волосы за уши и выпрямляется. — Мы живём в потрясающем городе, и тебе пора выйти в свет. Ты слишком долго пряталась в темноте. Теперь время снова научиться светиться.

— Это цитата из диснеевского фильма для подростков?

Она игнорирует мою реплику.

— Я просто хочу сказать, что мне повезло — я знаю, какая ты на самом деле. — Её искренность заставляет меня скривиться. — Ты должна попробовать. Правда постарайся выйти из зоны комфорта, познакомиться с новыми людьми. Не обязательно с мужчиной. Хотя бы с другом. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна, и… стоп. — Её лицо озаряется хитрой улыбкой, и мне уже страшно услышать, что она скажет. — Ты мне должна. За квартиру. Когда ты заселялась, то пообещала, что в обмен на смешную (по меркам Лондона) аренду от моих родителей выполнишь одно моё условие. Вот оно. Я выбираю это.

Чёрт. Я совсем забыла про этот договор. Я поднимаюсь с пола и плюхаюсь на диван, подтягивая колени к груди и накрывая их краем рубашки.

— Это низко, Джоуи.

— Не называй меня Джоуи.

— Буду называть, если ты шантажируешь меня.

— Шантаж работает? — Её зелёные глаза озорно поблёскивают. Джози может быть миниатюрной, но её натура — исполинская. Как будто вся её личность сконцентрирована в этом полутораметровом тельце.

— Конечно работает, поэтому я и злюсь. — Если соглашусь, она отстанет, так что я прочищаю горло и говорю то, что она хочет услышать: — Я постараюсь выйти в свет.

Она кивает, хотя не уверена, что я серьёзно. Телефон вибрирует, напоминая о времени, и Джози говорит:

— Мне пора спать. Но я рада, что ты хотя бы вышла из дома на этот «комедийный» вечер, даже если комедии там было мало.

— Если честно, девушка перед моим свиданием была уморительной.

Джози встаёт, стряхивая несуществующие крошки с пижамы.

— Может, тебе стоило уйти с ней.

Она направляется в спальню, а Руди преданно семенит за ней. Иногда я вспоминаю, как мы теснились в её крошечной комнате в общежитии, и понимаю, что теперь не могу представить её в таком замкнутом пространстве — ведь её свет должен видеть весь мир.

Но я — не Джози. Я не рискую и уж точно не собираюсь отпускать тот тщательный контроль, который у меня есть над своей жизнью.

Латте-арт, оказывается, может быть провокационным?

Ава

Каждый день наши клиенты подталкивают меня всё ближе к краю.