Он шепчет.

— Ты идешь, Ава? Или уже...

— Заткнись, — шиплю я. Отталкиваюсь от книжной полки, когда он встает, и протягивает мне футболку, сброшенную пару минут назад.

Натягиваю ее и, приоткрыв дверь, кричу.

— Минуту!

Захлопываю дверь и, обернувшись, вижу, как Финн с ухмылкой вертит в руках игрушку. Вырываю ее с тихим вскриком и засовываю под одеяло — мозг сейчас слишком размяк, чтобы разбираться.

— Я в туалет. Вспомнил, что встал пописать сто лет назад, — он закатывает рукава, явно довольный собой. — Отвлекся.

Я ошибочно опускаю взгляд. Когда поднимаю его снова, он смотрит на меня с одной из своих неприличных полуулыбок.

Глотаю и спрашиваю:

— Тебе не...ну, помочь с этим?

— С пописом? Думаю, справлюсь.

Пытаюсь сверкнуть глазами, но взгляд, черт возьми, выходит скорее влюбленным. Натягиваю шорты приличной длины, и тут Финн хватает меня за руку, надевая на запястье резинку с моей тумбочки.

— Раз уж твой мозг сейчас несется со скоростью света, а остаток вечера ты будешь нервно собирать и распускать хвост.

Тут до меня доходит, как я, наверное, выгляжу, и я отстраняюсь, проверяя себя в зеркале. Поправляя волосы, ловлю его взгляд в отражении.

— Прости, что это было...односторонне.

— Я не жалею.

Он скрещивает руки, облокотившись на комод, и не знаю, то ли это его самодовольная рожа, то ли тлеющий взгляд, то ли бицепсы, напрягающие рукава, но мне приходится подавлять позыв к второму раунду.

— В следующий раз поможешь.

— С чего ты взял, что будет следующий раз?

— По той же причине, по которой знал, что будет первый.

Его довольная ухмылка вызывает желание закричать, поэтому я выпрямляюсь и, не глядя на него, выхожу.

Вернувшись в гостиную, осушив стакан воды и налив себе розового, я сажусь на пол. Джози что-то шепчет Алине на ухо.

— Вы не видели Финна? — спрашивает Рори. — Он пошел за напитками с твоим братом?

— Не знаю. В туалете свет горит. — Не хочу, чтобы что-то заподозрили, поэтому добавляю: — Может, самбука догнала.

и вот вселенная ясно дает понять свое мнение

Ава

Яркий солнечный свет заливает мою комнату из-за штор, которые я вчера случайно не закрыла, и будит меня гораздо раньше, чем хотелось бы. Сердце бьется одновременно вяло и сверхзвуково, будто готовится к чему-то, о чем я пока не догадываюсь.

Хотя, скорее всего, это просто похмельная тревога. После десяти минут молчаливого созерцания потолка я прихожу к выводу, что мне срочно нужен чай.

Макс так плотно закутался в одеяло на раскладном диване, что я даже не могу понять, где у него голова. В детстве я часто просыпалась и видела его вот так спеленатым, поэтому делаю фото и отправляю маме. Она отвечает почти мгновенно:

Мама: Как мило, рада, что он отдыхает. Но разве ему не жарко под одеялом? И почему он на диване? Ему бы нормальный матрас. Ххх.

Я готова на что угодно ради этого парня, но позволить ему занять мой матрас — это уже перебор.

Ставлю чайник и, пока вода закипает, обдумываю вчерашние события. С Финном.

Финн, Финн, Финн.

Голова кружится, и вряд ли это из-за дешевого алкоголя нашего соседа.

Когда Финн вернулся из ванной, он сел на свое место на диване, а я устроилась между его коленями на полу — и ничего больше не произошло. Разве что он мог прошептать мне что-то дико неприличное на ухо, якобы наклоняясь за своим бокалом со стола, а я могла ответить тем, что привстала, опираясь на его бедра чуть выше необходимого. Но всю остальную ночь мы держали руки при себе. Когда мы прощались, обнялись на секунду — и это было до смешного целомудренно.

Чем он занят сейчас? Ждет ли моего сообщения, как я жду его? Что бы я вообще написала?

«Эй, дружище, спасибо за вчера, было весело. Вот только теперь, наверное, всю жизнь буду сравнивать рты всех мужчин с твоим, лол. Ладно, увидимся во вторник!»

На самом деле вчерашнее — лишь верхушка айсберга. Есть все, что происходило между нами последние месяцы, но есть и то, что еще не случилось. Например, его отъезд.

Какая-то эгоистичная часть моего мозга надеется, что он не получит ту работу в Сан-Франциско. Потому что что будет, если получит? А если нет? Сможем ли мы как-то это пережить?

Вдумчивый, внимательный Финн, говорящий мне вещи, от которых я начинаю верить, что, возможно, создана из магии. Вещи, которые заставляют думать, что в конце тоннеля есть свет, ради которого стоит бежать. Которые заставляют меня задуматься: а что, если впустить в свою жизнь солнце?

— Ты готовишь напитки или просто разбудила меня без причины? — хриплый голос доносится с дивана, и я понимаю, что чайник закипел уже давно.

— Прости, не хотела будить. — Достаю из шкафа вторую кружку и делаю нам обоим чай и кофе. — Ты обычно спишь, как мертвый.

Ставлю кружки на журнальный столик (мне — чай, Максу — кофе) и, опасаясь гнева Джози, подкладываю под обе подставки. Максу достается моя новая кружка с уроков гончарного дела.

Ему, наверное, жарко, но он лишь плотнее закутывается в одеяло, с трудом приподнимаясь на локте.

— В последнее время плохо сплю. Есть кое-какие мысли. — Заметив мое беспокойство, добавляет: — Мне выписали снотворное. Но вчера я знал, что буду пить, поэтому не взял его.

— Тебе стоит быть осторожнее с этим.

— Я осторожен, — в его голосе промелькивает легкое раздражение. — Поэтому и не смешиваю.

— Хочешь поговорить об этом?

Вспоминаю, как он радостно рассказывал мне вчера о своей работе. Это и меня взбодрило — напомнило, что мир все еще вращается и по-прежнему благосклонен к нему, как и должно быть. Теперь, трезво оценивая ситуацию, задаюсь вопросом: не была ли его радость слишком нервной, слишком нестабильной?

Вместо ответа Макс говорит:

— Давай что-нибудь поедим. — Как по заказу, его живот урчит, и он бормочет: — Кто, блять, принес самбуку? И зачем?

Джози моет посуду, Алина разбирает мусор, Макс вытирает разлитое, а я хожу с пакетом и собираю остатки вечеринки. К одиннадцати квартира сияет чистотой.

После кофе и яичницы с беконом я чувствую себя почти человеком. Непостижимым образом у Алины хватает сил на пробежку, и я одновременно завидую ей и боюсь за нее. Когда она возвращается, Джози уже собрана, и они уезжают к родителям Джози.

Через час мы с Максом валяемся на противоположных концах дивана под одним одеялом, включив ситком, на который никто из нас не смотрит, уткнувшись в телефоны и изредка фыркая вместо смеха.

Приближаю телефон к лицу, хотя знаю, что Максу плевать на мой экран. Решаю прощупать почву чем-то совершенно невинным.

Ава: хорошо провести время с папой завтра!!!!!

Боже, никогда в жизни я не ставила пять восклицательных знаков подряд. Макс поднимает взгляд, замечает мое слегка брезгливое выражение, на мгновение выглядит озадаченным, но лишь пожимает плечами и возвращается к телефону.

Финн: Спасибо, я в предвкушении.

Финн:!!!!!

Он издевается. Троеточия то появляются, то исчезают — он печатает и стирает. Наконец приходит сообщение.

Финн: Рискуя показаться заезженной пластинкой, нам стоит поговорить.

Ава: Никогда не встречала человека, так помешанного на открытых коммуникация.

Финн: Ты же знаешь, что болтовня — мое любимое занятие.

Ава: Думала, ты меня избегаешь.

Ава: Решил дать мне вкус моей же медицины и исчез после вчерашнего.

Финн: Я бы так не поступил.

Ава: А я бы да.

Финн: Я в курсе.

Финн: Поэтому ждал, когда ты напишешь первой.

Финн: Не хотел тебя спугнуть.

Финн: Поверь или нет, но я тебя знаю.

Гримаса сменяется улыбкой, которую я пытаюсь сдержать — вдруг Макс снова посмотрит. Потому что Финн прав. Я не планировала подпускать его так близко, но он буквально ворвался в мою жизнь — так же, как я в свое время втянула его в фейковую дружбу в той кофейне в начале лета.