Я трижды развязываю и завязываю хвост, обдумывая это.

Может, это идеальное решение. Знак вселенной. Потому что не только Джози считает, что мне стоит чаще выходить из дома. Колючие волокна скуки уже начали зудеть, и это способ почесать их без последствий.

Он много болтает. Но, судя по сегодняшнему вечеру, с ним легко, и мне не нужно держать его на расстоянии — он сам сказал, что не сближается с людьми, да и уедет через несколько месяцев. Что худшего может случиться? Всего одно лето.

— Каков вердикт? — спрашивает он, приглядываясь ко мне.

— Если я соглашусь (а это большое «если»), мы будем выполнять твой список в моем темпе. Я решаю, что мы делаем и когда.

— Да. Конечно.

— И ты оставишь меня в покое на работе на следующей неделе, если я соглашусь. Я не хочу, чтобы это мешало моей повседневной жизни.

Его сдержанная улыбка расползается по лицу, углубляя морщинки вокруг глаз.

— В понедельник я не скажу тебе ни слова.

Честно говоря, уже ради этого можно согласиться.

— Ладно.

— Значит, ты принимаешь мое очень неорганичное предложение о дружбе?

Я покорно киваю.

— Принимаю.

— Друзья, — говорит он, вытягивая мизинец для обещания.

Я смотрю на его палец, потом ему в глаза — уверена, что тепло в его взгляде резко контрастирует со льдом в моем.

— Я точно не буду этого делать.

Он разводит пальцы и протягивает руку для рукопожатия. Я пожимаю ее, на секунду радуясь, что у него не вялое рукопожатие, которое моя мама всегда учила меня и Макса презирать.

Финн откидывается на сиденье, самодовольно ухмыляясь.

— Кстати, сказать подруге, что ты пригласила меня на новоселье, было очень странной ложью. — Он ненадолго закрывает глаза, затем добавляет: — Надеюсь, теперь, когда мы друзья, я могу такое говорить.

— Не называй это «друзья».

— Приятели. Братишки. Амигос. — Я хмурюсь, но он продолжает: — Товарищи.

— Ладно, Карл Маркс, успокойся.

Мы подъезжаем к «Стоквеллу», и я встаю перед Финном, ожидая, когда двери откроются справа от него.

— Кумовья, — наконец объявляет он, щелкая языком и делая не один, а два пальца-пистолета. Через секунду добавляет: — Кажется, я вообще никогда в жизни не произносил это слово.

— Да, для этого есть причина, — огрызаюсь я, выходя из вагона.

Оборачиваюсь и вижу, как он, облокотившись на сиденье, слегка склонил шею, чтобы взглянуть на меня с платформы. Прямо перед тем, как двери закрываются, он говорит:

— Думаю, я тебе понравлюсь.

Это сопровождается улыбкой, но звучит как угроза.

Имеют ли юридическую силу договорённости, заключённые в подпитии?

Ава

Я приклеиваю плакат у кассы и отчаянно надеюсь, что наши новые летние фраппе не станут популярными, потому что готовить любые напитки со льдом — абсолютный бич моей работы.

Только я вернулась за стойку, как в кофейню врывается Финн. Это первый раз, когда я вижу его после подписания нашего «винного договора».

— Доброе утро! — бросает он в пространство, заходя. Кто-то отвечает.

— Флэт уайт? — осторожно спрашиваю я, когда он подходит. Кажется, он меняет заказ в зависимости от настроения, что противоречит всему, что я знала о кофеманах.

Он опирается бедром о стойку, изучает плакат и указывает на один из новых напитков.

— Можно попробовать вот этот?

— Конечно, — сквозь зубы отвечаю я, собирая ингредиенты для блендера. — Знаешь, большинство людей выбирают один-два любимых напитка и не отклоняются от них. Так проще.

— Не люблю ограничивать себя. Где тут веселье?

Пока напиток взбивается, он неуклюже пытается шутить: делает вид, что говорит, но звук блендера якобы заглушает его слова.

— Я сказал, когда наше следующее задание? — орет он ровно в тот момент, когда блендер замолкает. Ох. Не шутка.

— Я подумала трезво и поняла, что у меня всё расписано, — хватаю стакан и начинаю наливать сладкую смесь.

— А, понятно. До какого числа?

Щелчок крышки заставляет меня вздрогнуть.

— Когда ты снова уезжаешь из Лондона?

Он сужает глаза, будто понимает, к чему я клоню.

— Где-то осенью, наверное.

— Тогда я занята до осени.

— Тебе стоит перестать думать о моем отъезде, это тебя только расстроит. Напомнить о нашей договорённости? — Он направляется к трубочкам, пока я пробиваю его заказ. Возвращаясь, он улыбается и машет рукой мужчине средних лет за дальним столиком.

— Твой знакомый? — поднимаю брови.

— Что, ревнуешь?

— Ни капли. Может, он заменит меня в твоих «миссиях».

— Стэн — милейший человек, но вряд ли он любит новое. — Учитывая, что Стэн заходит в кофейню в одно и то же время (9:30), заказывает тот же напиток (эрл грей с горячим молоком) и ту же закуску (пачку чипсов) с тех пор, как я здесь работаю, я склонна согласиться. Не хочу думать, что, если ничего не предприму, скоро стану таким же Стэном.

— Пьяные договорённости вряд ли имеют юридическую силу, — замечаю я, доставая чайный пакетик.

— Наше рукопожатие — имеет.

И в этот момент я вижу что-то в панорамных окнах и мгновенно падаю на пол, прячась.

— Твою мать, — бормочу я.

— Обычно я сначала приглашаю девушку на ужин, — парирует он. Не дождавшись ответа, спрашивает: — Есть причина, по которой ты на полу?

— Высокий блондин у окна ещё там?

— С шикарной бородой? Да, он заходит... — Я бросаюсь в подсобку, не дав ему договорить, и прикрываю дверь. Финн приветствует вошедшего с обычной живостью.

И затем раздаётся бархатный, будто из аудиокниги, голос человека, которого я не видела месяцы. Человека, который наглядно доказал, почему не стоит связываться с мужчинами, встреченными в реальной жизни.

— Привет, — говорит Йонас за дверью. — Когда я был снаружи, мне показалось, я видел за стойкой знакомого человека.

— Матео? — переспрашивает Финн. — Готовит отменные чайные латте?

— Её зовут Эмили.

Я не вижу его лица, но представляю ухмылку в его глазах.

— Не думаю, что здесь есть Эмили.

— Она высокая, с формами, типа Венеры Боттичелли, но с тёмными волосами, чёлкой и лёгким эмо-оттенком.

Не буду врать, сравнение не самое плохое.

— Очень конкретно, — говорит Финн. — Может, уточните детали?

— Ну, если без пошлости, — продолжает Йонас, — у неё потрясающая попа. И, конечно, прекрасный характер, светлая и тёплая, но... Ну, попа — это... да.

— Нет, тут точно никто не подходит под описание, — хладнокровно отвечает Финн, слегка повышая голос. Кажется, я должна обидеться, и кидаю ему невидимый взгляд.

После ещё нескольких мучительных минут диалога я стискиваю зубы и выхожу. Передо мной — два абсолютно разных выражения лиц. Как и ожидалось, Финн ехидно ухмыляется, а Йонас выглядит так, будто выиграл джекпот.

— Это ты, — говорит он, смягчаясь и делая шаг ко мне.

— А, ты про ту Эмили, — почесывает подбородок Финн. — Я про неё забыл.

Я вытираю потные ладони об фартук.

— Йонас, привет. Сколько прошло, пара месяцев?

— Девяносто четыре дня. — Финн застывает с открытым ртом, собирая пазл в голове, и в его глазах вспыхивает восторг. Он отходит, но я знаю, что подслушивает — он снова у трубочек, хотя уже взял одну.

— Неужели так долго?

Переплетаю пальцы перед собой.

— Я думал о тебе каждый день. Должно быть, это судьба — пройти мимо именно сейчас. Как ты?

— Хорошо, правда. Хочешь что-нибудь заказать?

— Ох, прости, я взволнован. Латте, пожалуйста.

В ночь нашей встречи Йонас сочинил мне лимерик. Тогда я решила, что это последний раз, когда я знакомлюсь с кем-то вживую, а не через приложение, где можно хотя бы проверить человека.

Пока я готовлю кофе, он засыпает меня вопросами:

— Хочешь сходить выпить позже? Мне бы хотелось провести с тобой больше времени. Когда ты заканчиваешь? — Опускает голос: — Я не могу забыть тот вечер на лодке. Это была одна из лучших ночей в моей жизни.