— Просто немного хочется пить.

Тут же его брови сдвигаются.

— Хочешь, я наполню твою бутылку?

Пока он ищет фонтанчик, я наблюдаю за одним из садовников. Он сметает опавшие листья к краю дорожки, но как только заканчивает, новые листья тут же падают на их место. Сколько бы он ни старался держать все под контролем, беспорядок всегда возвращается.

Ищу того, кто действительно слишком серьезно к себе относится.

Ава

Сэм из «Hinge», оказывается, король викторин. Обычно меня привлекает интеллект, поэтому я решила, что он неплохой кандидат для свидания. К сожалению, он невероятно напряженный и, как ни странно, у него даже хуже навыки общения, чем у меня. Он ведет себя так, будто этот паб-квиз — отборочный тур на Олимпиаду.

Я извиняюсь и пробираюсь между столиками других команд в сторону туалета. Прислонившись к кафельной стене, я задумчиво смотрю на экран телефона. Думаю написать Джози, но она, как обычно, задерживается на работе и вряд ли сможет отвлечься на мои проблемы. Открываю новую переписку.

Ава: У меня полный провал на этом свидании.

Финн: Кто это? Удали мой номер.

Я закатываю глаза и отвечаю.

Ава: У тебя есть планы на вечер?

Финн: Ты не можешь просто звать меня каждый раз, когда твое свидание идет не так.

Финн: Я не буду твоим подкаблучником.

Через секунду приходят еще два сообщения.

Финн: Но нет, планов нет. Подкаблучник к твоим услугам.

Финн: О чем думаешь?

Ава: Ты же хотел покататься на лодке?

Финн: Это опять будет как с автобусной экскурсией, где ты полностью проигнорировала мои желания и сделала по-своему?

Ава: Если подкаблучник струсил, так и скажи.

Проходит несколько мгновений.

Финн: Где встречаемся?

Когда я возвращаюсь за столик, уже идет четвертый раунд. Я торопливо прощаюсь с Сэмом, который даже не замечает, что я ухожу.

— В каком году группа Blink-182 выпустила свой одноименный альбом? — голос ведущего разносится по залу, а Сэм яростно пишет что-то на нашем бланке.

— Мне кажется, это 2003, — говорю я.

Он поднимает на меня взгляд, зрачки расширены, словно он пьян от осознания собственной всезнайки.

— 2004, — бросает он, закатывая глаза и отворачиваясь, чтобы сосредоточиться на следующем вопросе.

Это определенно был 2003.

Финн прислонился к стене у станции «Воксхолл» с той же небрежностью, что и вечерние тени, растянувшиеся по земле между нами. В лучах заката синие полосы его рубашки ярко выделяются на фоне кожи. Увидев меня, он отталкивается от стены, и на его лице появляется ухмылка Чеширского кота.

— Как мило, что ты пришла. — Он делает шаг вперед, и на мгновение мне кажется, что он собирается обнять меня, но затем засовывает руки в карманы, сохраняя непринужденный вид. Его карие глаза на свету становятся янтарными, еще теплее, чем обычно.

— Прости, — отвечаю я, — автобус ехал дольше, чем я ожидала.

Хотя солнце палило весь день, в воздухе витает статическое напряжение, и я надеюсь, что скоро жара спадет.

— Ничего страшного. — Он пожимает плечами, следуя за мной через улицу, снова доверяя, что я веду его к чему-то из его списка желаний, а не к чему-то зловещему. — Я развлекался, наблюдая за людьми.

— Я тебя ни от чего важного отвлекла?

— Ни от чего интересного. — Он небрежно машет рукой. — Хочешь рассказать о свидании?

— Не особо. Он был умник, но не в милой форме.

— А что такое милая форма? — Он закатывает рукава.

— Моя, конечно. — Мы выходим на набережную. — Я очень милая и добрая, как тебе хорошо известно.

Он поднимает брови, но благоразумно молчит.

С каждым днем солнце светит дольше, небо становится голубее, и город наполняется волшебством. Несравненная радость первого дня, когда можно выйти без куртки. Атмосфера, когда Англия выигрывает матч, способная поджечь весь мир. Люди, вытекающие из пабов после работы, как жидкость, смеющиеся и собирающиеся лужами на тротуарах.

— Летом Лондон — это что-то особенное, — наконец говорит Финн. — Чувствую, меня обманули. Я ожидал серого неба и дождя, а вместо этого получаю вот это?

— Если Париж — город любви, то Лондон — город непредсказуемой погоды, — отвечаю я, прочищая горло.

Финн задумчиво поджимает губы.

— Я бы назвал его Городом голубей с изуродованными лапами.

— Городом, где ты выбираешь сторону — Север, Юг, Восток или Запад — и остаешься верен ей навсегда.

— Городом, где температура в центральной линии достигает таких высот, что граничит с нарушением прав человека.

— Городом, где ты стоишь на эскалаторе строго справа и никогда-никогда слева, или да поможет тебе Бог.

Наш смех сливается воедино, и я замечаю, что мы идем в ногу. Я намеренно сбавляю шаг, чтобы выйти из ритма.

— Париж — не город любви, — тихо говорит Финн. Он усмехается, видя мои поднятые брови. — Понимаю, это звучит так, будто я озлоблен из-за того, что там произошло в моих прошлых отношениях. Но я так думал и раньше.

Мы отходим в сторону, пропуская роллера, и я говорю.

— Ладно. Докажи.

— Я готов умереть на этом холме, чтобы было понятно. — Он улыбается. — Это потрясающее место, не пойми меня неправильно. И у него куча плюсов: история, еда, искусство…

— Финн, Париж тебя не слышит. Можешь ругать его, если хочешь. Я не расскажу.

Он взрывается смехом, от которого я тоже улыбаюсь, и в этот раз не стараюсь скрыть это.

— Ладно, ладно. Если Париж и правда город любви, то это любовь в стиле дешевых ромкомов. Понимаешь?

— Я там никогда не была, — признаюсь я, хотя поезд из Лондона идет меньше трех часов, а самолет — и того быстрее. — Но даже если бы я любила путешествовать, Париж не был бы в моем списке. Его репутация города для пар отпугнула бы меня.

— Вот именно! Другие французские города гораздо романтичнее. Дружелюбнее, красивее, с не меньшей культурой. Мне Париж нравился, но весь мир делает вид, будто это идеальный живописный город, хотя на самом деле он довольно грязный.

— И ты думаешь, Лондон больше заслуживает звание города любви?

Он задумывается на несколько секунд.

— Нельзя просто так взять и назвать место городом любви. Оно должно это заслужить. Так что… да, возможно, со временем Лондон мог бы им стать. — Его золотистые глаза останавливаются на мне. — Он не полагается на внешнюю красоту. Он романтичен менее очевидным образом.

— Он быстрый и шумный, — говорю я. Как будто в подтверждение, мимо проносится полицейская машина с воем сирены.

— Разве люди не хотят любви, которая будет такой же — яркой и без компромиссов?

— Некоторые — да. — Я задумываюсь, представляя, как он обыграет мои следующие слова. — Но люди здесь бывают закрытыми. Они не всегда приветливы.

— Конечно, но защищаться — это не плохо. Мне кажется, это место принимает тебя таким, какой ты есть. Для меня это очень романтично.

Лондон — единственное место, с которым я чувствую связь, и не знаю, зачем спорю с его романтическим взглядом.

— Все знают, что Лондон может разжевать тебя и выплюнуть, прежде чем ты поймешь, что он вообще был голоден.

— Но перед этим он заставит тебя почувствовать себя особенным. Думаю, я бы согласился на несколько мгновений на вершине мира, даже зная, что это ненадолго, просто чтобы сказать, что испытал это.

Мы проходим мимо пожилой пары на скамейке, смотрящей на реку. Их головы и руки соприкасаются — две души, сплетенные на берегу Темзы.

— И он чертовски стар, — наконец говорю я. — Непоколебим.

— Верен. Хранит все твои секреты. — Финн смотрит на меня, и его вечная улыбка озаряет лицо. — Теперь ты понимаешь, о чем я? — Не дав мне ответить, он широко раскрывает глаза, и в лучах солнца я понимаю, что он увидел то, что искал. — Что это?